... елать для вас сегодня то, что всего угоднее вам.

- Мне?

- Да, вам. Поищите у себя в памяти нечто такое, о чем вы мечтали последнее время, но не смели просить меня и что теперь я сам дарю вам.

- Государь.! Я клянусь моему брату, - сказал Франсуа, - что желаю только одного - на долгие годы доброго здоровья королю.

- В таком случае вы должны быть довольны, Алансон: недомогание, которое я чувствовал во время приезда поляков, теперь прошло. Благодаря Анрио я спасся от разъяренного катана, который чуть не вспорол мне живот, и теперь не завидую самому здоровому человеку в моем королевстве. Значит, вы не окажетесь плохим братом, если пожелаете мне чего-нибудь другого, кроме здоровья на долгие годы, - я и так вполне здоров.

- Я ничего не хотел, государь.

- Нет, нет, Франсуа, - начиная сердиться, возразил Карл, - вы хотели наваррскую корону, насчет которой у вас был сговор с Анрио и с де Myи: с первым - чтобы он от нее отказался, со вторым - чтобы он помог вам ее получить. И что же? Анрио от нее отказывается, а де Муи передал мне вашу просьбу, и эта корона, которой вы домогаетесь...

- Что же? - дрожащим голосом спросил герцог Алансонский.

- А то, черт побери, что она ваша!

Герцог Алансонский побледнел; кровь внезапно прилила к сердцу, едва не разорвав его, затем отхлынула к конечностям, а на щеках вспыхнул яркий румянец: при создавшихся обстоятельствах милость, которую оказывал ему король, привела его в отчаяние.

- Но, государь, - заговорил он, дрожа от волнения и тщетно стар...

... вого? - спросил Генрих Маргариту.

- Ничего, - отвечала она. - Но вы заметили, что мой брат сделался пунцовым?

- Это, однако, ему не свойственно, - заметил Генрих.

Придворные удивленно переглянулись и последовали за королем.

Собравшиеся подъехали к тому месту, где опустились птицы; сокол уже выклевывал у цапли мозг.

Подъехав к ним, Карл спрыгнул с коня, чтобы поближе увидеть конец битвы.

Но, ступив на землю, он вынужден был держаться за седло, - земля кружилась у него под ногами. Он чувствовал непреодолимое желание заснуть.

- Брат! Брат! Что с вами? - воскликнула Маргарита.

- У меня такое ощущение, какое, наверное, было у Порции, когда она проглотила горящие угли [Порция-жена Марка-Юлия Брута, возглавившего заговор против Юлия Цезаря; после самоубийства мужа покончила с собой, сев горячие угли (42 г, до н. э.).], - ответил Карл, - я весь горю, мне чудится, что я дышу пламенем.

Сказавши это. Карл дыхнул и был удивлен, что не увидел, как из его губ вырывается огонь.

В это время сокола взяли, снова накрыли клобучком, и все столпились вокруг Карла.

- Ну что, что? Зачем вы меня обступили? Клянусь телом Христовым, все прошло! А если что и было, так просто мне напекло голову и опалило глаза. Едем, едем на охоту, господа! Вон целая стая чирков! Пускай всех! Черт подери! Уж и потешимся!

Тут расклобучили и пустили одновременно шесть соколов, которые и устремились прямо на добычу, а вся охота во главе с королем вышла на берег реки.

- Ну? Что скажете, сударыня? - спросил Генр...

... ежду которыми вращается наш мир. Но второй вопль, еще более жалобный, еще более душераздирающий, достиг ушей Коконнаса, и на сей раз он не только ясно различил человеческий крик боли, но, как ему показалось, узнал в этом голосе голос Ла Моля.

При звуке его голоса пьемонтец забыл, что сидит за двумя дверьми, за тремя решетками и за стеной в двенадцать футов толщины; всей своей тяжестью он бросился на стену, словно собираясь повалить ее и броситься на помощь жертве с криком: `Кого здесь режут?`.

Но, встретив на своем пути стену, о которой Коконнас позабыл, он отлетел к каменной скамье и рухнул на нее. Тем все и кончилось.

- Ого! Они его убили! - прошептал он. - Это чудовищно! А здесь и защищаться нечем.., нет оружия... Он стал шарить руками вокруг себя.

- Ага! Вот железное кольцо! - воскликнул он. - Вырву его - и горе тому, кто подойдет ко мне!

Коконнас встал, ухватился за железное кольцо и первым же рывком расшатал его так сильно, что сделай он еще два таких рывка - и кольцо, несомненно, выскочило бы из стены.

Но дверь внезапно отворилась, и камеру залил свет двух факелов.

- Идемте, сударь, идемте, суд ждет вас, - произнес тот же картавый голос, который и раньше был так неприятен Коконнасу и который теперь, раздавшись тремя этажами ниже, не обрел недостававшего ему обаяния.

- Хорошо, - выпустив из рук кольцо, ответил Коконнас. - Сейчас я услышу мой приговор?

- Да, сударь.

- Ох, легче стало! Идемте, - сказал Коконнас и последовал за приставом; тот заковылял впереди с ...