... ц протянул свою длинную руку, схватил Фриара сразу за гофрированный воротник и за ворот куртки и, приподняв, перенес его на ту сторону изгороди, как малого ребенка.

- Ого-го! - вскричал мэтр Митон в восторге от этого зрелища, следя глазами за вознесением и нисхождением своего друга мэтра Фриара. - Вы похожи на вывеску `Большого Авессалома`!

- Уф! - выдохнул из себя Фриар, ступив на твердую землю, - на что бы я там ни был похож, но наконец-то мне удалось перебраться через изгородь, и лишь благодаря этому господину.

Затем, вытянувшись во весь рост, чтобы разглядеть незнакомца, которому он доходил только до груди, мэтр Фриар продолжал:

- Век бога за вас молить буду! Сударь, вы истинный Геркулес, честное слово, это так же верно, как то, что я зовусь Жан Фриар. Скажи же мне свое имя, сударь, имя моего спасителя, моего., друга!

Это последнее слово добряк произнес со всем пылом глубоко благородного сердца.

- Меня зовут Брике, сударь, - ответил незнакомец, - Робер Брике, к вашим услугам.

- Вы уж, смею сказать, мне здорово услужили, господин Робер Брике. Жена благословлять вас будет. Но кстати, бедная моя женушка! О боже мой, боже мой, ее задавят в этой толпе. Ах, проклятые швейцарцы, они только и годны на то, чтобы давить людей!

Не успел кум Фриар произнести эти последние слова, как ощутил на своем плече чью-то руку, тяжелую, как рука каменной статуи.

Он обернулся, чтобы взглянуть на нахала, разрешившего себе подобную вольность.

То был швейцарец.

- Фы хотите, чтоп фам расм...

... - сказал Генрих.

Жуаез кивнул головой, как дети, которые упрямо решили не слушаться, но все же слишком робки, чтобы никак не ответить.

- Ну что ж, отлично, господин адмирал Франции, верхом вы не поедете. Вы правы - моряку не пристало ездить на коне. Зато моряку весьма пристало плыть на корабле или на галере. Поэтому вы немедленно отправитесь в Руан по реке. В Руане, где стоит ваша флагманская галера, вы тотчас же взойдете на нее и отплывете в Антверпен.

- В Антверпен! - возопил Жуаез в таком отчаянии, словно он получил приказ плыть в Кантон или в Вальпараисо.

- Кажется, я уже сказал, - произнес король ледяным, не допускающим возражений тоном, как бы утверждавшим его право верховного начальника и его волю монарха. - Сказал и повторять не желаю.

Не пытаясь сопротивляться, Жуаез застегнул свой плащ, надел шпагу и взял с кресла лежащую на нем бархатную шапочку.

- И трудно же добиться от людей повиновения, черт побери! - продолжал ворчать Генрих. - Если я сам иногда забываю, что я - господин, все, кроме меня, должны были бы об этом помнить.

Жуаез, ледяной и безмолвный, поклонился, положив, согласно уставу, руку на рукоять шпаги.

- Ваши повеления, сир? - произнес он голосом столь покорным, что воля короля тотчас же превратилась в тающий воск.

- Ты отправишься в Руан, - сказал он, - в Руан, и я хочу, чтобы ты отплыл оттуда в Антверпен, если не предпочитаешь сухим путем проехать в Брюссель.

Генрих ждал, что Жуаез ответит ему. Но тот ограничился поклоном.

- Может быть, ты п...

... зрыв хохота раздвинул его мощные челюсти. - Уж я бы поиграл этим текстом и даже заранее целый час посмеивался по этому поводу. Но представьте себе - во дворе передо мною оказывается целое войско необыкновенно живых, подвижных молодцов, прыгающих, словно саранча, и все - под воздействием иллюзии, о которой я и хочу узнать мнение ученых.

- Какой же такой иллюзии?

- От них даже за версту разило вином.

- Вином? Значит, брат Борроме нарушил ваш запрет?

- О, в Борроме я уверен, - вскричал Горанфло, - это олицетворенное нерассуждающее послушание. Если бы я велел брату Борроме поджариться на медленном огне, он тотчас же пошел бы за решеткой и хворостом.

- Ведь вот как плохо я разбираюсь в лицах! - сказал Шико, почесав себе нос. - На меня он произвел совсем иное впечатление.

- Возможно, но я-то, видишь ли, своего Борроме знаю, как тебя, дорогой мой Шико, - сказал дом Модест, который, пьянея, впадал в чувствительность.

И ты говоришь, что пахло вином?

От Борроме - нет, от монахов-как из бочки, да к тому же они были словно раки вареные. Я сказал об этом Борроме.

- Молодец!

- Да, я-то не дремлю!

- Что же он ответил?

- Подожди, это очень тонкое дело.

- Вполне верю.

- Он ответил, что сильная охота к чему-либо может производить действие, подобное удовлетворению.

- Ого! - сказал Шико. - И правда, дело, как ты сказал, очень тонкое, черти полосатые! Твой Борроме парень с башкой. Теперь меня не удивляет, что у него такие тонкие губы и такой острый нос. И его объяснение тебя убедил...