... ем в Одессу. Но по дороге бес меня попутал соорудить банчок с капитаном и штурманом. Обчистили, шельмы, до копейки. Я, натурально, заявил протест, нанес некоторый ущерб корабельному имуществу и в Константинополе был выкинут... то есть я хочу сказать, высажен на берег - без денег, без вещей и даже без шляпы. А зима, господа. Хоть и турецкая, но все равно холодно. Делать нечего, отправился в наше посольство. Прорвался через все препоны к самому послу, Николаю Павловичу Гнатьеву. Душевный человек. Денег, говорит, одолжить не могу, ибо принципиальный противник всяческих одалживаний, но если угодно, граф, могу взять к себе адъютантом - мне храбрые офицеры нужны. В этом случае получите подъемные и все прочее. Ну я и стал адъютантом.

- У самого Гнатьева? - покачал головой Соболев. - Видно, хитрая лиса усмотрела в вас что-то особенное.

Зуров скромно развел руками и продолжил:

- В первый же день новой службы я вызвал международный конфликт и обмен дипломатическими нотами. Николай Павлович отправил меня с запросом к известному русоненавистнику и святоше Расану Хайрулле - это главный турецкий поп, вроде папы римского.

- Шейх-уль-ислам, - уточнил строчивший в блокноте Маклафлин. - Болше похож на ваш обер-прокурор Синод.

- Вот-вот, - кивнул Зуров. - Я и говорю. Мы с этим Хайруллой сразу друг другу не понравились. Я ему честь по чести, через переводчика: `Ваше преосвященство, срочный пакет от генерал-адъютанта Гнатьева`. А он, пес, глазами зырк и отвечает на французском - нарочно, что...

... так, для познавательности спрашиваю.

- Как и любому правоверному, четыре. Однако кроме полноправных жен у падишаха есть еще икбал - нечто вроде фавориток - и совсем юные гедикли, `девы, приятные глазу`, претендентки на роль икбал.

- Ну, так-то лучше, - удовлетворенно кивнул Лукан и подкрутил ус, когда Варя смерила его презрительным взглядом.

Соболев (тоже хорош) плотоядно спросил:

- Но ведь кроме жен и наложниц есть еще рабыни?

- Все женщины султана - рабыни, но лишь до тех пор, пока не родился ребенок. Тогда мать сразу получает титул принцессы и начинает пользоваться всеми подобающими привилегиями. Например, всесильная султанша Бесма, мать покойного Абдул-Азиса, в свое время была простой банщицей, но так успешно мылила Мехмеда II, что он сначала взял ее в наложницы, а потом сделал любимой женой. У женщин в Турции возможности для карьеры поистине неограниченны.

- Однако, должно быть, чертовски утомительно, когда у тебя на шее висит такой обоз, - задумчиво произнес один из журналистов. - Пожалуй, это уж чересчур.

- Некоторые султаны тоже приходили к такому заключению, - улыбнулся д`Эвре. - Ибрагиму I, например, ужасно надоели все его жены. Ивану Грозному или Генриху VIII в такой ситуации было проще - старую жену на плаху или в монастырь, и можно брать новую. Но как быть, если у тебя целый гарем?

- Да, в самом деле, - заинтересовались слушатели.

- Турки, господа, перед трудностями не пасуют. Падишах велел запихать всех женщин в мешки и утопить в Босфоре. Наутро его вел...

... Что такое? - истошно закричала Варя, бросаясь за ним.

- Провокация, - сквозь зубы, на ходу бросал Фандорин. - У Ганецкого оборона тоньше. И за ним Софийское шоссе. Это не капитуляция. Это прорыв. Ганецкому зубы заговорить. Чтоб не стрелял.

- Ой! - поняла она. - А это будут никакие не парламентеры? Вы куда? В штаб?

Эраст Петрович остановился.

- Без двадцати девять. В штабе долго. От начальника к начальнику. Время уйдет. К Ганецкому не поспеть. К Соболеву! Полчаса галопом. Соболев не станет командование запрашивать. Да, он рискнет. Ударит первым. Завяжет бой. Не поможет Ганецкому, так хоть во фланг зайдет. Трифон, коня!

Надо же, денщик у него, растерянно подумала Варя.

Всю ночь вдали громыхало, а к рассвету стало известно, что раненый в бою Осман капитулировал со всей своей армией: десять пашей и сорок две тысячи войска сложили оружие.

Все, кончилось плевненское сидение.

Убитых было много, корпус Ганецкого, захваченный врасплох нежданной атакой, полег чуть не целиком. И у всех на устах было имя Белого Генерала, неуязвимого Ахиллеса - Соболева-второго, который в решительный момент, на свой страх и риск, ударил через оставленную турками Плевну, прямо Осману в неприкрытый бок.

Пять дней спустя, 3 декабря, государь, отбывавший с театра военных действий, устроил в Парадиме прощальный смотр для гвардии. На церемонию были приглашены доверенные лица и особо отличившиеся герои последнего сражения. За Варей прислал свою коляску сам генерал-лейтенант Соболев, чья звезда взмыла пр...