... нились бортовой журнал и карты, опустил руку в карман, три раза повернул клапан, вытащил баллончик и сунул его на полку, между карт. Потом широко зевнул и сказал весело:

- Задам-ка я храповицкого. - Это словечко он приготовил заранее и произнес легко, естественно.

- А по-итальянски как? Храповиццио? - засмеялся штурман.

Петаччи добродушно усмехнулся. Вышел из кабины, уселся в кресло и, нацелив кислородную маску, стал ждать.

Ему говорили - подействует максимум через пять минут. И точно, минуты через две сидевший у самой полки штурман вдруг схватился за горло, захрипел и упал. Радист выронил наушники и двинулся было к нему, но и сам рухнул на колени, завалился набок. Трое других тоже задыхались. Бортинженер и второй пилот слепо вцепились друг в друга, вместе сползли с кресел. Командир что-то пробормотал, нашарил микрофон, привстал и медленно обернулся: через открытую дверь он успел еще взглянуть на Петаччи и упал замертво.

Петаччи посмотрел на часы. Прошло ровно четыре минуты. Выждав еще минуту, он достал из кармана резиновые перчатки, надел и вошел в кабину; к лицу он прижимал кислородную маску, мягкий шнур тянулся следом. Нашел на полке баллончик, завернул клапан, проверил курс на автопилоте, включил наддув и вернулся в кресло.

По инструкции на проветривание полагалось пятнадцать минут, но он выждал двадцать пять. Снова, не сняв маски, вошел в кабину и по одному отволок летчиков в хвост самолета. Потом в опустевшей кабине достал из кармана пузырек и посыпал из него на п...

... о рванула и, с кровавым куском в пасти, чуть отплыла... У Бонда горячо подкатило к горлу, но он сглотнул и, едва перебирая ластами, поплыл прочь.

Слева что-то шлепнуло по поверхности, и сверкающее яйцо проскользило, вращаясь, книзу. Бонд не сразу сообразил в чём дело, и через секунду его крепко ударило снизу в живот, отбросило в сторону. От удара Бонд немного ожил и поплыл быстрее - вперед и вниз. Еще несколько раз задело взрывной волной от других гранат, но бросали их, видимо, у самой яхты, там, где всплывала кровь, и волна доходила слабая.

Показалось знакомое дно: уютно колебалась трава, чернели среди зарослей мячики губок. Мелкая рыбешка косяками удирала от взрывов, и Бонд тоже прибавил ходу. Сейчас с яхты спустят шлюпку, нырнут; может быть, и не поймут, что у яхты был чужой. Интересно, сообщит ли Ларго в полицию, что у него погиб матрос? И как объяснит, зачем мирную яхту сторожили?

Бонд плыл из последних сил, голова раскалывалась. Осторожно ощупал - две здоровые шишки. На земле такие удары, конечно, свалили бы его, он и тут, под водой, едва не потерял сознание. Дышащая травяная поляна кончилась, он в полубреду двигался теперь над бледной загадочной равниной, пугливые жители поспешно зарывались в лесок... Потом сбоку снова ударило волной, и он очнулся. Мимо неслась барракуда, она точно сошла с ума - кувыркалась, изворачивалась и кусала, судорожно зевая, хвост. И, наконец, исчезла в сером тумане. Бонд даже пожалел эту морскую царицу, утерявшую покой и величие. Так жалееш...

... ям. Он сидел за металлическим столом и раскуривал трубку. На столе - аккуратные стопки бумаг, пустая кофейная чашка, блокнот. Капитан поднялся, пожал гостям руки, указал на два стула и обратился к дежурному офицеру:

- Стентон, принесите, пожалуйста, кофе, а эту радиограмму срочно отправьте. - Он вырвал из блокнота верхний листок и отдал офицеру. - Что ж, господа, рад видеть вас на борту. А вас, капитан Бонд, особо - как представителя английского Военно-морского флота. На подводных лодках ходили?

- Ходил, - сказал Бонд. - Но только как ценный груз - я служил в разведке ВМФ.

- Понятно, - засмеялся Петерсен. - А вы, мистер Лейтер?

- А я ни разу не ходил. Правда, была у меня когда-то собственная лодочка, управлялась резиновой грушей и трубкой. Жаль, в ванне было тесновато - так на полную мощность и не испробовал.

- Я свою лодку тоже никак не испробую, только разгонишься - стрелка уже на красной линии. Не дают нашему брату моряку разгуляться. Ладно, рассказывайте-ка, что тут у вас. Меня забрасывают совершенно секретными и сверхсекретными радиограммами, после Кореи такого не было.

Лейтер принялся рассказывать. Через десять минут Петерсен откинулся в кресле, взял трубку и стал рассеянно ее набивать.

- Ничего себе история. Но, между прочим, что-то в этом роде просто должно было произойти. Возьмите хоть меня. Я, Питер Петерсен, капитан атомного корабля, на борту у меня шестнадцать ракет. Взбреди мне в голову - наведу их отсюда, от этого жалкого песчаного островка на Майами, и С...