... а окажется тут, тем скорее придет и Лимас, но ближе к полудню ее надежда угасла, и она поняла, что он не придет никогда.

Она забыла в этот день взять на работу бутерброды и решила съездить на Бэйсуотер-роуд в кафе. Она не ощущала голода, лишь тошноту и боль. Может, отправиться на поиски Лимаса? Но она же обещала не навязываться ему. Да ведь и он обещал сказать ей, когда решит уйти. Так, может, все-таки отправиться на поиски?

Она взяла такси и назвала его адрес.

Лиз поднялась по захламленной лестнице и позвонила. Звонок, должно быть, был сломан, так как она ничего не услышала. На полу на коврике она увидела три бутылки молока и письмо от электрокомпании. Она поколебалась с минуту, а потом забарабанила в дверь, и вскоре из глубины квартиры раздался слабый стон. Она бросилась на этаж ниже, позвонила и постучала. Никто не ответил, и ей пришлось спуститься еще ниже. Она оказалась в служебном коридоре бакалейной лавки. В углу, раскачиваясь в качалке, сидела старуха.

- На верхнем этаже кто-то очень болен, - почти закричала она. - У кого запасной ключ?

Старуха уставилась на Лиз, а потом крикнула в глубь магазина:

- Артур, поди-ка сюда, Артур, тут какая-то девица!

В дверь высунулся мужчина в коричневом костюме и фетровой шляпе.

- Девица?

- Там, наверху, в квартире очень болен человек, - сказала она. - Он не может подойти к двери, чтобы открыть. У вас нет запасного ключа?

- Нет, - ответил лавочник,...

... дно. На самом деле, я отнюдь не так уж чувствителен.

Лимас задумчиво смотрел на Фидлера.

- Ну, а как быть со мной? В случае, если я не стану писать это письмо? - спросил Лимас, повышая голос. - Не пора ли нам потолковать обо мне?

Фидлер кивнул.

- А почему бы и нет? - согласился он.

Наступила долгая пауза, потом Лимас сказал:

- Я сделал все, что мог. Вы с Петерсом получили все, что я знаю. У нас не было уговора, чтобы я писал в банк. Это может оказаться для меня чертовски опасным. Вам, как я понимаю, на это наплевать. Ради ваших интриг мной можно просто пожертвовать.

- Позвольте мне быть с вами совершенно откровенным, - ответил Фидлер. - Как вам известно, в работе с перебежчиком существуют две стадии. Первая стадия вашего дела практически завершена: вы рассказали нам все, мало-мальски достойное упоминания. Вы не говорили нам о том, какие скрепки и сорта бумаги предпочитают у вас в разведке, потому что мы вас об этом не спрашивали и потому что вы сами считали это несущественным. Подобное расследование всегда строится на принципе подсознательного отбора фактов, причем с обеих сторон. Но ведь возможно - вот это, Лимас, нас и волнует, - всегда возможно, что через месяц-другой обнаружится, что нам крайне важно знать как раз о скрепках и сортах бумаги. Это и предусмотрено во второй стадии работы - в том разделе нашего соглашения, который вы отвергли тогда в Голландии.

- То есть вы намер ...

... ден. Пусть ее уведут.

Лиз смотрела на него, лицо ее было сморщенным и некрасивым, темные глаза были полны слез.

- Нет, Алек... нет, - сказала она. Для нее словно не было больше никого в зале, только Лимас, высокий и стройный, как воин.

- Не говори им, - начала она громко, - если это ради меня, то не надо ничего рассказывать им. Не думай обо мне, Алек. Мне уже все равно. Правда, все равно.

- Заткнись, Лиз, - грубовато сказал Лимас. - Все равно слишком поздно. - Он повернулся к председательнице. - Она ничего не знает. Буквально ничего.

Уведите ее отсюда и отправьте домой. А я расскажу вам все остальное.

Председательница быстро переглянулась с другими членами трибунала.

Немного подумав, она сказала:

- Она может покинуть зал суда, но ее не отправят домой до окончания слушания дела. А там посмотрим.

- Я же говорю вам, она ничего не знает! - заорал Лимас. - Неужели вы не понимаете, что Карден прав? Это была операция, спланированная нами операция.

Что она могла знать об этом? Она же просто маленькая зачуханная девица из паршивой библиотеки. С нее вам взять нечего.

- Она свидетельница, - сухо возразила председательница. - Фидлер, возможно, захочет задать ей какие-нибудь вопросы.

Товарища Фидлера для нее уже не существовало. При упоминании своего имени Фидлер, казалось, очнулся от размышлений, в которые был погружен, и Лиз впервые за все время внимательно поглядела на него. Его глубоко запав ...