... ксей вырезал карту острова.

Вдруг Алексей подтолкнул Степана локтем

- Гляди, медведи! Целое семейство.

Важно переваливаясь и не обращая внимания на людей, по берегу шла рослая медведица с двумя мохнатыми медвежатами.

Химков назвал песчаную косу Мысом Трех Медведей. Залив между скалами решили назвать заливом Спасения, а большую бухту - бухтой Ростислава и отметили их на походной карте.

Дальше на протяжении всего пути берег уходил прямо на юг, почти не изменяя характера.

Ширина низкой прибрежной полосы, покрытой то галечником, то крупным песком, была различной. Местами отвесные скалы подходили почти к самому морю, местами отступали вглубь острова, образуя небольшие долины по берегам мелких речушек, шумливо сбегавших с горных склонов.

Все низкие береговые участки представляли отличные ягельные пастбища.

Оленьи стада то и дело встречались на пути, особенно у водопоев. Смешные маленькие оленята резвясь возле маток, неуклюже прыгали, взбрасывая свои длинные ноги.

- Тьма здесь оленей! - то и дело восторгался Шарапов. В море на льдинах отдыхали, греясь на солнце, морские звери.

На низких берегах не раз встречались залежки моржей.

- Вот где зверя промышлять надо, Степан! - радовался и Химков - Если выберемся целы, только сюда артель поведу.

- Путь-то не легкий. Зверь тоже умен, собрался, где бьют его мало.

Путь тяжелый, это верно. Все льды и льды... - вздохнув, согласился Химков - Когда то еще м...

... м.

- Господине, ты поведи молодых на звериные ловы: тебе за обычай.

Кирик тому делу рад: сидючи на берегу, изнемог в тоске по Олеше.

Мужская сряда недолгая... На рассвете кричали гагары. Плакали жонки.

Дружина взошла на корабль. У каждого лук со стрелами, копье и оскорд - булатный топор. Кирик благословил путь. Отворили паруса, и пособная поветерь - праматерь морская - скорополучно направила путь.

Не доведя до Звериного острова, прабаба-поветерь заспорила с внуками - встречными ветерками. Зашумела волна. А молодая дружина доверчиво спит. Кирик сам у руля. И была назавтра Олеше година.

В тот час покрыла волну черная тень варяжской лодьи. И варяги кричат из тумана:

- Куры фра, куры фра??

Кирик затрубил в корабельный рог грозно и жалостно. Дружина прянула на ноги. И тянут лук крепко и стреляют метко. Поют стрелы, гремят долгомерные копья. Кирик забыл тоску и печаль, отдал сердце в руки веселью. Зовет, величает дружину:

- Мужи-двиняне! Не пустим варягов на Русь! Побьемся! Потешим сердца!

Корабли сошлись борт о борт, и двиняне, как взводень морской, опрокинулись в варяжское судно. Песню радости поет Кириково сердце.

Блестит булатный оскорд. Как добрый косец траву, косит Кирик вражеские головы.

Но при последнем издыхании варяжский воевода пустил Кирику в сердце стрелу.

...Красное солнце идет к закату, варяжское трупье плывет к западу.

Сколько двиняне празднуют о победе, о бог...

... -то хоть немного пожить бы, а с голыми руками ежели приедем, опять сразу иди на промысел.

- Пapyc, отец!

Иван остался один у костра. Прошло немного времени, и ясно ему стало, что с лодьи увидели дым. Судно шло теперь к Ледяному мысу.

Затем, передернув немного паруса, лодья легла курсом прямо на избу зимовщиков.

- Гляди, мишка, парус, людей на лодье должно быть много. Поплывем мы с тобой скоро в Мезень, домой. Мать, братишек своих да сестренку тебе покажу...

Медведь довольно равнодушно смотрел на синее море, на остров, что чернел вдалеке, и ничего особенного не замечал. Правда, далеко в море двигалось что-то белое, похожее на ледяной обломок, но удивишь ли ошкуя падуном?

А юноша все махал пикой с отцовской рубахой да подбрасывал дрова в ненужный уже костер. И, видно, не только он боялся какой-нибудь случайности: от зимовья тоже валил густой черный дым. Это старался Степан, раздул еще один костер.

Глядя вниз, на залив, Иван любовался плавно приближающимся судном.

Вот на лодье сбавили паруса. Остался один большой парус на грот-мачте.

На самом носу три человека возились у якоря. Вдруг юноша заметил, как от берега отошла `Чайка` и стремительно помчалась навстречу лодье.

`Наверно, отец, - подумал Иван. - Вот ведь терпел сколько да скучал как, а нам и невдомек было. Как камень твердый был... Ну, теперь и мне тут делать нечего`. Бросив еще два-три оставшихся полена в догоравший ...