... г мой! Неужели вы не видите, как это важно для нас? Ведь теперь мы убежим отсюда!

Его голос возвышался почти до крика. Он плясал передо мной от возбуждения. Признаюсь, и меня захватила возможность побега.

-- Да не прыгай ты! Объясни все толком Ты считаешь, что этот клочок бумаги может нас спасти? Но каким образом?

-- Да прочтите его вслух! Ну, я прошу, я умоляю вас, прочтите его.

Я прочел Ганга Дас слушал в полном восторге и пальцем чертил на песке какую-то ломаную линию

-- А теперь слушайте вы) Цифры -- это длина его ружейного ствола без приклада. Этот ствол у меня. Четыре ствола прямо от места, где я охотился за воронами. Прямо наперерез реке, понимаете9 Затем три влево Боже, как он работал над этим, целые ночи напролет!.. Затем девять прямо и так далее.

Прямо -- это всегда от нас, через зыбучие пески. Он сам и рассказал мне все это, перед тем как я убил его.

-- Но если все это было тебе известно, почему ты до сих пор не ушел отсюда?

-- В том-то и дело, что это мне не было известно. Он сказал мне только, что открыл это полтора года тому назад и что с тех пор из ночи в ночь, когда лодка прекращала дозор, он упорно работал и теперь знает, как пробраться через зыбучие пески. Затем он предложил мне бежать вместе с ним. Но я побоялся, что в ту ночь, когда работа будет завершена, он бросит меня, и я застрелил его. К тому же не годится, чтобы человек, однажды побывавший зд...

... ое под названием `Как цветок на заре`. Читать это произведение, по причине его греховности, воспрещалось, но что за важность, когда кругом рушатся основы вселенной и у тети Анни-Розы большое горе.

-- Я рад, -- сказал Паршивец. -- Теперь ей плохо. И не врал я. Я-то знал. Он мне просто не велел говорить.

Ночью Паршивец внезапно проснулся. Гарри в комнате не было, с нижнего этажа доносились чьи-то рыдания. Вдруг темноту прорезал голос дяди Гарри, он пел Песнь о Наваринскои битве:

Звались наши флагманы `Азия`.

`Генуя` и `Альбион`!

Ему лучше, подумал Паршивец, который знал наизусть все семнадцать куплетов этой песни. Но не успел он это подумать, как вся кровь отхлынула от детского его сердца. Голос взметнулся на октаву выше и зазвенел пронзительно, точно боцманская дудка :

За `Розой`, замыкая строй

Летела `Филомела` в бой,

Был `Бриз` один незащищен...

-- В тот день под Наварином, дядя Гарри! -- что было сил закричал Паршивец, не помня себя от возбуждения и страха, которому не знал причины.

Где-то открылась дверь, и с подножия лестницы долетел вопль тети Анни-Розы:

-- Тихо! Тихо ты, нечистая сила. Дядя Гарри умер!

МЕШОК ТРЕТИЙ

Итог разлуки -- встреча, и нет любви конца.

Вам это скажет всякий сын разумного отца.

Что же теперь со мной будет, думал Паршивец, когда завершились полуязыческие обряды, которыми сопровождается ...

... ь они испытаниям во время внезапных катастроф, когда рвались цепные заграждения, лопались канаты, портились краны и бушевала река, но никакое напряжение сил не выдвинуло из их среды ни одного человека, которого Финдлейсон и Хитчкок почтили бы признанием, что работал он так же безупречно, как работали они сами.

Финдлейсон вспомнил все с самого начала: как многомесячная проектная работа была уничтожена одним ударом, когда индийское правительство, видимо, считавшее, что мосты вырезаются из бумаги, в последний момент приказало расширить мост на два фута и этим свело на нет не менее полуакра расчетов, и как тогда Хитчкок, еще не привыкший к разочарованиям, закрыл лицо руками и разрыдался; вспомнил мучительную волокиту с заключением контрактов в Англии;

вспомнил никчемную переписку, намекавшую на получение крупных комиссионных в случае, если одна -- только одна -- сомнительная поставка пройдет; вспомнил войну, вспыхнувшую в результате отказа, и осторожную, вежливую обструкцию противной стороны, тянувшуюся после этой войны вплоть до того, как юный Хитчкок, соединив один месячный отпуск с другим и вдобавок отпросившись на десять дней у Финдлейсона, истратил свои скопленные за год жалкие, скудные сбережения на стремительную поездку в Лондон, и там, по его собственным словам, подтвердившимся впоследствии при новых поставках, нагнал страха божьего на лицо столь высокое, что оно боялось одного лишь п...