... - сердито вскрикивает Гуров.

- О-о-о, обиделся. Чай пьем душой добреем...

Какое-то время они молчат. Алибеков снова рассуждает, неторопливо подливая из чайника в чашку:

- ...не так уж она далеко. Время от времени ходить в Европу надо.

Старики говорят, что сразу у нас мир станет. И жизнь как жизнь станет.

- Когда еще станет. Жди!

- Чай отличный. Ах, Анна Федоровна, завари нам еще. Очень прошу!

Гуров вздыхает:

- Вечер и правда будет чудный сегодня. Это ты прав.

- А я всегда прав, Петрович. Ладно, десять `калашей`, согласен. А патронов семь ящиков...

- Опять за свое. Откуда ты берешь такие цифры нет такой цифры семь!

Хозяйка несет (в двух белых кастрюлях) остатки обеда, чтобы скормить пришлым солдатам. Рубахин живо откликается: `Да! да! Солдат разве откажется!..` `А где второй?` И тут запинающемуся Рубахину приходится тяжело лгать: мол, ему кажется, у стрелка живот скрутило. Подумав, он добавляет чуть более убедительно: `Мается, бедный`. `Может, зелени наелся? яблок?` спрашивает сердобольно подполковничиха.

Окрошка вкусна, с яйцом, с кусками колбасы; Рубахин так и склонился над первой кастрюлей. При этом он громко бьет ложкой по краям, гремит.

Знак.

Вовка-стрелок слышит (и, конечно, понимает) звук стучащей ложки. Но ему не до еды. Молодая женщина в свою очередь слышит (и тоже понимает)

доносящееся со двора истеричное мяуканье и вслед вскрик оцарапанного малыша: `Маа-ам!..` Видно, задергал кошку. Но же...

... оружием в руках, с патронташем на шее да еще под выстрелами конечно, тяжко. Спугнутые, натыкаясь на огонь из засад, боевики сами собой устремлялись по тропе, что вроде бы все сужалась и уводила их в горы.

- А вот этот будет мой лады? - сказал Рубахин, привставая и ускоряя шаг к просвету.

- Ни пуха! - Геша наскоро докуривал.

Оказалось, `этот` не одиночка бежали двое, но уже выпрыгнувший из кустов Рубахин упускать их права не имел. `Сто-оой! Сто-оой!..` Он кинулся с пугающим криком за ними. Стартовал Рубахин неважнецки. Ком мускулов развить скорость сразу не мог, но уж когда он разгонялся, ни кривой куст, ни осыпь под ногой значения не имели летел.

Он мчался уже метрах в шести от боевика. А первый (то есть бежавший первым) шел резвее его, уходил. Второго (тот был уже совсем близко)

Рубахин не опасался, он видел болтающийся на шее автомат, но патроны расстреляны (или же боевик стрелять на бегу был неловок?). Первый опаснее, автомата не было, и значит, пистолет.

Рубахин наддал. Сзади он расслышал поступь бегущего следом ага, Гешка прикрыл! Двое надвое...

Нагнав, он не стал ни хватать, ни валить (пока с ним, упавшим, разберешься, первый наверняка уйдет). Сильным ударом левой он сбил его в овраг, в ломкие кусты, крикнув Геше: `Один в канаве! Возьми его!..` и рванул за первым, длинноволосым.

Рубахин шел уже самым быстрым ходом, но и тот был бегун. Едва Рубахин стал его доставать, он тоже прибавил. Теперь ш...

... ем спит, ночью спит!

Пленный сказал медленно и с улыбкой:

- Я думаю, он имел женщину. Вчера.

Рубахин удивился: вот как?.. И, припомнив, тут же согласился:

- Похоже на то.

- Я думаю, вчера днем было.

- Точно! точно!..

Оба посмеялись, как это бывает в таких случаях у мужчин.

Но следом (и очень осторожно) пленный юноша спросил:

- А ты ты давно имел женщину?

Рубахин пожал плечами:

- Давно. Год, можно считать.

Некрасивая совсем? Баба?.. Я думаю, она некрасивая была. Солдаты никогда не имеют красивых женщин.

Возникла такая долгая тяжелая пауза. Рубахин чувствовал, как камень лег ему на затылок (и давит, давит...).

Рано утром костер совсем погас. Замерзший Вовка тоже перебрался к ним и уткнулся лицом, плечом в спину Рубахину. А сбоку к Рубахину приткнулся пленный, всю ночь манивший солдата сладким пятном тепла.

Так втроем, обогревая друг друга, они дотянули до утра.

Поставили котелок с водой на огонь.

- Чайком балуемся, - сказал Рубахин с некоторой виноватостью за необычные переживания ночи.

С самого утра ожила эта в себе не уверенная, но уже непрячущаяся его виноватость: Рубахин вдруг начал за юношей ухаживать. (Он взволновался. Он никак не ожидал этого от себя.) В руках, как болезнь, появилось мелкое нетерпение. Он дважды заварил ему чай в стакане. Он бросил куски сахара, помешал звонкой ложечкой, подал. Он оставил ему как бы навсегда свои носки носи, не снимай, пойдешь в них дальш...