... ь, созревавшая еще с той минуты, когда я покинул операционную, окончательно во мне укрепилась. `Оставлю какую-нибудь записку для приличия и уйду`, - подумал я.

На верхнем листке из блокнота, лежавшего на столе поверх каких-то бумаг, я прочел типографский текст: `Доктор медицинских наук, профессор ГРОМОВ Сергей Николаевич`.

И тут я вспомнил свой листок из блокнота, на котором мой предположительный Гайд начертал таинственную, но указующую надпись. Она оказалась ключом к разгадке. Правда, до самой разгадки я еще не добрался, но ключ уже был в замке. `А вдруг нет?` - ответил мне Заргарьян на мой вопрос, сон ли это. А вдруг я по отношению к доктору медицинских наук, профессору Громову Сергею Николаевичу точно такой же невидимый агрессор, как и мой вчерашний Гайд по отношению ко мне? И не следует ли мне по его примеру оставить такую же указующую запись?

И я тут же написал в блокноте профессора:

`Мы с вами двойники, хотя и живем в разных мирах, а может быть, и в разном времени. К несчастью, наша `встреча` произошла во время операции. Я не смог ее закончить: в моем мире у меня другая профессия. Найдите в Москве двух ученых - Никодимова и Заргарьяна. Они, вероятно, смогут разъяснить вам, что произошло с вами в больнице`.

Не перечитывая написанного, я пошел к двери, охваченный одним чувством:

куда угодно, только подальше от этой гофманской чертовщины. Напрасно: она поджидала ...

... ом ударил меня по лицу.

Я потерял сознание и тут же очнулся. Где-то совсем близко разговаривали Никодимов и Заргарьян.

- Нет поля.

- Совсем?

- Да.

- Попробуй другой экран.

- Тоже.

- А если я усилю?

Молчание, потом ответ Заргарьяна:

- Есть. Но очень слабая видимость. Может, он спит?

- Нет. Активизацию гипногенных систем мы зарегистрировали полчаса назад. Потом он проснулся.

- А сейчас?

- Не вижу.

- Усиливаю.

Я не мог вмешаться. Я не чувствовал своего тела. Где оно было? В лабораторном кресле или в камере пыток?

- Есть поле, - сказал Заргарьян.

Я открыл глаза, вернее, приоткрыл их, - даже слабое движение век вызывало острую, пронизывающую боль. Что-то теплое и соленое текло по губам. Руку как будто жгли на костре.

Вся комната от пола до потолка, казалось, была наполнена мутной, дрожащей водой, сквозь которую тускло просматривались две фигуры в черных мундирах. Один был мой толстяк, другой выглядел складнее и тоньше.

Они разговаривали по-немецки, отрывисто и быстро. Немецкий я знаю плохо и потому не вслушивался. Но как мне показалось, разговор шел обо мне.

Сначала я услышал фамилию Столбикова, потом свою.

- Сергей Громов? - удивленно переспросил тонкий и что-то сказал толстяку.

Тот забежал ко мне сзади и очень осторожно протер мне лицо носовым платком, пахнувшим духами и потом. Я даже не двинулся.

- Громов... Сережа, - повторил по-ру...

... арно на его коварный вопрос. - Сам понимаешь: после Сталинграда подпольщики и партизаны повсюду активизируются. Не дожить тебе до лета, Мюллер. Никак не дожить.

Он так и скривился в усмешечке: `Хозяин-то положения все-таки я`. А вслух кольнул:

- Я тоже могу предсказать твое будущее, без телепатии. Услуга за услугу.

- Мужской разговор, - засмеялся я. - Мы же можем изменить будущее. Ты - мое, я - твое.

Он вскинул брови, опять не поняв. Ну что ж, раскроем карты.

- Ты переправишь меня к партизанам. Притом сегодня же. А я гарантирую тебе бессмертие до конца месяца. Ни пуля, ни граната тебя не тронут.

Он молчал.

- Теряешь ты немного: мою жизнь, а выигрываешь куш - свою.

- До конца месяца, - усмехнулся он.

- Я не всесилен.

- А гарантии?

- Мое слово и мои документы. Ты ведь их видел. И догадался, должно быть, что и я кое-что могу.

Он долго раздумывал, молча и рассеянно блуждая взором по комнате. Потом разлил остатки коньяка по бокалам. Он ничего не ел, и хмель уже сказывался: руки дрожали еще больше.

- Ну что ж, - процедил он, - посошок на дорогу?

- Не пью, - сказал я. - Мне нужна ясная голова и рука твердая. Ты мне дашь оружие, хотя бы свой `вальтер`, и руки свяжешь легонько, чтоб сразу освободиться.

- А под каким соусом я тебя отправлю? У меня тоже начальство есть.

- Вот ты и отправишь меня к начальству повыше. Какой-нибудь лесной дорогой.

- Придется еха...