... , сделала испуганное лицо и спрятала деньги обратно. Потом вынула бумажку поменьше и снова испугалась.

Наконец вытянула совсем маленькую и стала размахивать этой бумажкой с таким видом, будто клад в руке держала. Скоро к ней подъехала телега. Возчик, небритый дяденька с папироской за ухом, оглядывался по сторонам так, словно украл что-нибудь. И лошаденка тоже испуганно косила своими большими лиловыми глазами.

- Только поскорше, гражданочка, - сказал возчик. - Поскорше, пожалста.

Казалось, он так торопится, что нарочно сокращает и коверкает слова. И еще мне показалось, что все слова, которые он произносил, состояли из одной только буквы `о`.

Ангелина Семеновна `поскорше` никак не могла. Она очень долго устраивалась в телеге. Сперва размещала вещи так, чтобы ничего не упало, не разбилось и не запачкалось. Потом долго усаживала Веника - так, чтобы его не очень растрясло и чтобы ноги в колесо не попали.

Усевшись сзади, она догадалась наконец спросить, к кому я приехал. А услышав, что я приехал к дедушке и что дедушка мой доктор, она снова соскочила на землю, за что возчик обозвал ее `несознательной гражданочкой`.

- У тебя здесь дедушка? - воскликнула Ангелина Семеновна. - Так это же чудесно! Садись к нам! Поедем вместе. Может быть, у него комната для нас найдется, а? И Веник будет под наблюдением - он ведь такой болезненный мальчик. Будем жить одной семьей!

Я вовсе не собирался жить с Ангелиной Семеновной `одной семьей` и поэтому сказал, что у д...

... . Не скажешь даже, что докторская дочка.

- А у докторов разве плохие почерка? - спросил я с наигранным интересом, лихорадочно соображая, что же делать дальше.

- У докторов почерки прескверные: пишут истории болезни, рецепты - торопятся. Вот и выходят каракули. Дай-ка я тебе помогу разобрать.

- Да нет, уже все понял, - остановил я дедушку. И стал горячо, прямо-таки вдохновенно сочинять: - `Но в то же время ты, Саша, должен заботиться о своем дедушке! Ты должен во всем помогать ему. Не забывай, что он уже старик...`

- Что, что? - насторожился дедушка и даже палкой слегка пристукнул. - Так прямо и написано: `старик`? Дай-ка я посмотрю!..

- Нет-нет, ошибся! - вновь остановил я дедушку. - Тут написано не `старик`, а `привык`... Значит, так: `Не забывай, что он уже привык жить один, и поэтому не утомляй его, не шуми, не надоедай!`

Для правдоподобности я закончил письмо так, как закончила его сама мама:

- `Целую тебя, Сашенька. Поцелуй и дедушку. Я ничего не написала ему и о нем, потому что думаю послать ему завтра отдельное письмо...`

- Как же - ничего не написала? - удивился дедушка. - Ты ведь только что читал...

- Забыла, наверное, - предположил я. - Просто забыла.

И поскорей сунул письмо под подушку. Дедушка покачал головой и недовольно подергал цепочку от пенсне:

- Да, память, поди, прескверная стала. Ей бы самой приехать сюда. Отдохнуть от шума, от города...

Дедушкина палка бойко пересчитала ступеньки крыльца и, прикоснувшись к ...

... в институт готовится.

`Или к переэкзаменовке зубрит`, - тут же подумал я. Мне показалось, что и Саша подумал то же самое. Спорить с дедушкой было смешно: он ведь знал всех больных в городе.

Окраина, именуемая Хвостиком, спала мертвым сном: ни шороха, ни звука, ни скрипа. На всем берегу светилось одноединственное окно.

- Там он лежит, - уверенно сказал дедушка. Поднялся и указал палкой на немигающий и вроде бы зовущий нас огонек.

В пути, работая шестом, я фантазировал, будто золотистая дорожка посреди реки проложена кем-то специально от города до Хвостика. Но она не сворачивала к нему, а дрожа и переливаясь, убегала вперед, куда-то далеко-далеко...

Я бросил якорь, и мы во главе с дедушкой зашлепали к берегу.

Тут я понял, что ночью по огонькам никак нельзя определить расстояние.

Издали казалось, что огонек на берегу. Но в действительности он светился на самом конце Хвостика. `А вообще-то, какая хорошая, добрая вещь - эти ночные огоньки! - подумал я. - Они ведь, наверное, так облегчают дальний путь: все время чудится, что цель уже близка, и шагать веселее`.

Возле маленького одноэтажного домика, остроконечной крышей своей напоминавшего часовенку, нас поджидал невысокий, очень широкоплечий мужчина в белой рубахе, которая, кажется, не сходилась у него на груди. Лица я в темноте не разглядел.

- А-а, приехали!.. Приехали!.. - взволнованно забасил мужчина. Голос у него прерывался, и мне было странно, что такой здоровяк может так волноваться. - ...