... елый?` А попробуй угадай, кто тебя перестрел, все ж одинаково одеты - не миновать беды! Ох, беда, ох, беда, тай годи!.. Ужасть, што на белом свете творится, сын на отца поднялся, брат на брата, вот лихо-то, а?..

- Революция, - как бы объясняя этим все, ответил односложно Колька и добавил: - Гражданская война.

Старушка помолчала, через минуту спросила:

- Так вы, значит, из Ростова? Из-под Краснова тикаете?.. Он шо за человек... лютый?

- Очень, - ответил Сашка. - Не человек, а зверь. Белогвардейский офицер, одним словом, генерал.

- Лютый, - повторила старушка в раздумье. - Вот и люди ж так кажуть...

Ох, страх, ох, страх! А шо у вас в Ростове делается, а? Я весной там была, на базар ездила. Ну вторговала на керосин, на соль та спички, так у меня уркаганы, жулье ростовское, все и вытянули из пазухи. С платочком, зувсим.

Бездомных уркаганов там у вас - ужасть. Я около столов торговала, где хлебом торгуют, где борщом, пирожками кормят, знаете? Около собора Александра Невского, знаете?

- Знаем, знаем, - так обрадованно подхватил Сашка, что Кольке стало немного не по себе от его вранья.

- Там теперь Дом Советов стоит.

- Шо?

- Это я так, - испуганно оглянувшись на Кольку, быстро ответил Сашка. - Собор знаю... Как же не знать! И лавки, о которых вы говорите.

- Ага, - ничего не заметив, продолжала старушка. - Торгую. Чувал между ног держу одной рукой, а другой- платочек с грошами под коф...

... алыч, человек тут вас ищет. Местный он, хуторской.

Советует с площади уйти.

- Почему?

- Неспокойно у них в хуторе. А тут, на площади, как раэ все зажиточные казаки живут. Перережут, говорит, вас здесь ночью.

- Где этот человек?

Михейкин привстал на носках, завертел головой, как уж. Он и вправду был похож на ужа - в мягких, обтягивающих ноги сапогах-азиятах, в тесной и длинной черкеске, и сам - худой и длинный, с маленькой оплешивевшей головой.

- Вот, тот человек сюда идет.

И тут Колька с Сашкой чуть не упали.

Прямо на них... шел Гаврила Охримович.

Живой, здоровый!..

Прядь волос у него свисала из-под кубанки, гимнастерка распущена поверху и подпоясана узким кавказским ремешком с металлическими бляшками. Он был точь-в-точь как на портрете!

Здоровенный дядя, на котором гимнастерка чуть не лопалась, так распирали ее могучие плечи и грудь. Вот только... ремней с шашкой и наганом не хватало. Да и ниже гимнастерки на нем были не военные брюки, а какие-то полосатые штаны, заправленные в белые шерстяные носки. А на ногах чирики - остроносые тапочки из кожи, стянутые вокруг ступней шнурком.

- Ха-ха! - закричал обрадованно Василий Павлович. - Да это же Гаврила!

Загоруйко! Старый знакомый!

Увидев Василия Павловича, обрадовался и Гаврила Охримович. Сойдясь, они обнялись, похлопывая друг друга ладонями по спине. Расцеловались.

Наверное, они были большими друзьями: обрадовались встрече ...

... зорники, понимаете? У нас есть дом, родители. Только мы... Мы из другого времени, одним словом. Вы только не смейтесь!.. Я вас очень прошу!

Вы вот с Василием Павловичем говорили о том, как люди будут жить. Так вот мы уже в том времени и живем. Мы прилетели оттуда. - Колька показал куда-то за плечо, где должно было вот-вот выйти из-за туч солнце. - У нас корабль такой, на котором мы к вам прилетели. Машина у нас такая, понимаете, ма-ши-на!

- Так, так, так,-проговорил Гаврила Охримович, слушая и одновременно припоминая вчерашний разговор с мальчишками при Василии Павловиче. - То-то мы с Василем... Чудные слова... И вообще... вы даже знаете, шо будет.

Момент настолько был серьезный, что Колька уже не мог говорить вот так, привалившись к стогу. Он вскочил. Вслед за ним - и Сашка.

- Одним словом, мы прилетели! Из будущего! - сообщили они залпом председателю хуторского Совета.

- Та шо вы кажете!?-медленно приподнимаясь к ним навстречу, с удивлением выдохнул Гаврила Охримович. - И вправду вы... оттуда? Да?!

- Ага! Да! - перебивая друг друга, застрочили Колька и Сашка.-Мы эту машину сами сделали!.. Не совсем сами, конечно... Но сделали! Прилетели! Вы вот механиком работаете, верите, что такую машину можно сделать?

Гаврила Охримович подумал и твердо ответил:

- А как же, факт! Я всю жизнь с машинами. Оглядел зачем-то свои широкие, как лопаты, ладони с желтыми подушечками мозолей и въевшимся ...