... не по моей вине его таскали в отделение милиции.- Ты не можешь мне сделать небольшое одолжение?

- Какое ещё одолжение?-подозрительно спросил Мешков, почему-то застёгивая свою замшевую курточку на все пуговицы.

- Да вот,-оказал я,-письмо... надо подбросить к нам на кухню.

- Какое ещё письмо?- ещё подозрительней спросил Мешков.

- Да вот это.-И я достал из-за пазухи письмо, написанное красными как кровь чернилами...

Рассказ второй

СООБЩНИК МЕШКОФ-Ф

Серёжа Мешков (или как он сам называл себя сэр Мешкоф) внимательно прочитал письмо, накарябанное моей левой рукой, подумал и спросил:

- Значит, киднэппинг хочешь сообразить? При этом в слово `киднэппинг` Мешков вложил такое количество изумительного английского произношения, что если бы я всерьёз изучал английский язык, я бы мог просто умереть от зависти, но я и русский (письменный, конечно!) и то знаю не очень, поэтому я подтвердил без всякого произношения:

- Киднаппинг!.. - и этим чуть не погубил всё дело. Совсем забыл, что Мешков учится в английской школе и для него моё произношение - это всё равно что отсутствие всякого произношения.

- Как ты произносишь! Какой-то кошмар! - зашипел на меня оскорблённый Мешков.-Идёшь на такое дело, а... Ну-ка произноси за мной... К-и-и-д...

Длинное `и`... К-и-и-и-д...

- К-и-и-д!..-стал я повторять за Мешковым.

А что мне оставалось делать?

- Нэппинг...

- Наппинг...

- Не наппинг, а н-э-п...

... Иди ты! - сказал грозно Сутулов. - Можешь сам послушать,- сказал я и приложил хронометр к стене, а Сутулов приложил своё ухо к хронометру и расплылся в улыбке.- Слушаешь? - спросил я Сутулова.

- И `так` слушаю,-подтвердил Сутулов,-и `тик` слушаю.

- Тогда так и слушай,-сказал я,-до утра...

Только прижимай хронометр крепче ухом к стене, А то уронишь...

Потом я помолчу и скажу: `Это тебе за Таню... за Кузовлеву, чтоб ты за ней не ухаживал!..`

А дальше Тулькин, Мешков и Дерябин, конечно,- все они повалятся от хохота на пол, а потом... но что будет потом, я не успел представить, так как к этому времени я уже почти подбежал к дому, осталось только продраться через кусты акации и перелезть через забор, когда совсем рядом я услышал шум и голоса, из которых выделялся голос старика Сутулова:

- Не боись, ребята... Я этого Лешего беру на себя... Хватит с ним цацкаться.

- А ты, Дерябин, не расстраивайся,-подал свой голос Мешков.- Ты донт би ин э питти! - успокаивал Дерябина Мешков.- Мы все за то, чтобы Кузовлева с тобой дружила, а не с этим шалопутом. А раз мы все хотим, значит, так и будет. Ду ю андерстэнд?

- Оф корз,- ответил Дерябин.- Сэньк ю вери мач...

- Почему это с Дерябиным? - взъерепенился Сутулов.-Кузовлева будет дружить со мной! Все андерстэнд?

Все промолчали, а я подумал:

`Ну это мы ещё посмотрим, кто будет андер-стэнд, а кто будет не андерстэнд!`-подумал я, сжимая к ...

... го выкидывать не стал, он высунул на секунду из окна свою физиономию с перевязанной щекой, как будто у него зубы болели, и тут же спрятался обратно. И Мешков тоже не стал ничего выкидывать, когда Саша с Таней поравнялись с его домом. Мешков неторопливо, с достоинством снял со своей головы шляпу-стетсон и вежливо приподнял над макушкой.

- Вери найс бой Мешкоф,- прошептал я одними губами по-английски,- гуд чап! - как говорится, хороший парень,- прошептал и сам испугался. Я никогда не говорил таких длинных фраз на английском языке. Краем глаза я покосился на музыкальную доску Дерябина, которой он вчера меня треснул по голове.

Может, тот удар начал действовать всё-таки?..

Но в это же время до меня донёсся тихий, но противный голос Лютатовского Вадима.

- Марфа-леди и Марфа-джентльмен! - крикнул он поравнявшимся с ним Тане и Саше.

А Тулькин выставил за забор фанерную доску, на которой было написано:

`Саша + Таня = семья!`

И я позабыл про свою боль и вообще про всё на свете позабыл. Я помнил только об одном. Обидели Танечку Кузовлеву и Александра Завитайкина, которых я любил, как сорок тысяч братьев, то есть это я Александра любил, как сорок тысяч братьев, а Таню я любил... как я любил Таню Кузовлеву?.. тоже как сорок тысяч братьев... Нет, то есть как сорок тысяч сестёр. То есть её должен теперь любить, как сорок тысяч сестёр... И я должен, должен отомстить за Танечку и Александра, как сорок тысяч ...