... ее, если вы только что мечтали кого-нибудь спасти! Да и к тому же еще учтите, что вы никогда не видали настоящего живого утопленника... То есть не живого, конечно... а вообще... ну, одним словом, утопленника.

- Где? Где? Где? - шныряли мы среди людей, стараясь что-нибудь увидеть.

Но люди стояли плотно, и никакого утопленника не было видно.

Тогда мы бросились на четвереньки - и между ногами, между ногами, как щенята... Наконец увидели. На песке лежал навзничь кто-то огромный и длинный, а на нем верхом сидел худенький и остроносый, уже немолодой человек с кустиком седоватых волос на груди. И делал искусственное дыхание. Раз!

Два! Раз! Два! Методом Сильвестрова.

- Теперь дайте мне, - сказал загорелый крепыш-спасатель, который только что подплыл на своей лодке. Видно, ему было очень неловко из-за того, что не он вытаскивал утопленника, а самый обыкновенный человек, да еще и такой неказистый...

Мы пригляделись к утопленнику. Это наверняка был один из тех самых гариков-мариков, потому что на шее у него висела на цепочке подкова, а на руке было выколото сердце, пробитое стрелой, и под ним изречение: `С юных лет счастья нет`.

Дважды сменялись остроносый со спасателем, а утопленник все не оживал. В толпе гомонили;

- Такой молодой...

- Вот беда!

- Да как же это случилось?!

- Говорят, заплыл за буек, а там его то ли судорога схватила, то ли еще что...

- Ох уж этот Днепр, сколько он жизней ун...

... Ведь не их же... - Ява, видно, забыл про индейца.

- Скажи лучше, что ты просто боишься.

- Чего ж это мне бояться? - проговорил я, едва сдерживая дрожь в голосе.

И зачем я вспомнил про индейца, про то убийство?

...Мы прошли мимо крайней хаты и направились к кладбищу. На фоне туманного неба вырисовывались кресты. Луна проглядывала сквозь тучи, с трудом освещая дорогу. Позади в темной тишине спало село, даже собак не было слышно. За кладбищем, слева, чернел лесок, а справа голая степь тянулась до самого горизонта. И нигде ни души. Казалось, что в мире только мы и это кладбище. Пригнувшись, мы стали пробираться через кладбище, стараясь не глазеть по сторонам и не присматриваться к могилам. У каждого в руках лопата. Кроме того, у меня была еще сапожная щетка (вместо специальной археологической - где ж нам было взять ее?), а у Явы фонарик, тот самый, механический с динамкой, что я ему когда-то подарил.

Тихо перешептывалась под ветром в вышине листва деревьев. Где-то поскрипывала сухая ветка, будто кто-то ходил во тьме по кладбищу и скрипел деревянной ногой.

Вспомнил я вдруг, как хоронили недавно, летом, старенькую прабабушку Пети Пашко. У нас на селе умирали не часто, и, конечно, все мы были на похоронах.

Я хорошо запомнил ее лицо, морщинистое и будто с усмешкой.

И представилось мне, как лежит она сейчас вот тут, совсем рядом, под землей в гробу. Открывает глаза, шевелится, хочет подня...

... да мои новые шевиотовые брюки.

Прошла минута. Никто не нападал. `Это, наверно, кто-то из Будкиных друзей`, - решили мы, подняли головы и расправили плечи.

`Нельзя, чтоб они решили, что мы боимся, - подумал я, - нужно идти, печатая шаг, и смеяться...` Но мои ноги не слушались, и на плоских камнях сводчатого подворья `Звонницы на Дальних пещерах` пошли опять по-кошачьи - тихо и беззвучно. А смех так глубоко застрял у меня внутри, что даже сам я его не услышал. Зато я услышал другое. Из-за надгробия на могиле генерала Кайсарова вдруг донесся приглушенный голос:

- Да перестань... Раз уж так, заведем - и все... Никто уже не придет...

Просто не смогли выйти из дому. Точно... Голос был знакомый, но не Будкин.

- Ошибаетесь! Мы пришли! - неожиданно громко сказал Ява.

Я даже вздрогнул.

- Га! - будто испуганно гакнули за надгробием. И на фоне неба над каменной глыбой появились три головы.

- А... это вы, - послышался голос Будки, в котором звучало, как мне показалось, не то разочарование, не то недовольство - будто он ждал кого-то другого.

Они вышли из-за памятника. Будка, за ним небольшой хлопчик, которого мы заметили еще во время драки, и высокий, худощавый малый в черной маске - должно быть, `чувак`.

Я невольно вздрогнул: что ни говорите, а черная маска ночью, да еще в таком месте, производит нехорошее впечатление. `Да, приходится вздрагивать чуть не каждую минуту. Если дальше ...