... полотенце, мыло, очки в роговой оправе, вязальные спицы.

- Что это? - говорит Мишка. - Куда же Дружок делся?

Тут я понял, в чем дело.

- Стой! - говорю. - Да это ведь не наш чемодан! Мишка посмотрел и говорит:

- Верно! В нашем чемодане были дырки просверлены, и потом, наш был коричневый, а этот рыжий какой-то. Ах я разиня! Схватил чужой чемодан!

- Бежим скорей обратно, может быть, наш чемодан так и стоит под лавкой, - сказал я.

Прибежали мы на вокзал. Поезд еще не ушел. А мы забыли, в каком вагоне ехали. Стали бегать по всем вагонам и заглядывать под лавки. Обыскали весь поезд. Я говорю:

- Наверно, его забрал кто-нибудь.

- Давай еще раз пройдем по вагонам, - говорит Мишка.

Мы еще раз обыскали все вагоны. Ничего не нашли. Стоим с чужим чемоданом и не знаем, что делать. Тут пришел проводник и прогнал нас.

- Нечего, - говорит, - по вагонам шнырять!

Пошли мы домой. Я зашел к Мишке, чтобы выгрузить из рюкзака его вещи.

Мишкина мама увидела, что он чуть не плачет, и спрашивает:

- Что с тобой?

- Дружок пропал!

- Какой дружок?

- Ну, щенок. Не получала письма разве?

- Нет, не получала.

- Ну вот! А я писал.

Мишка стал рассказывать, какой хороший был Дружок, как мы его везли и как он потерялся. Под конец Мишка расплакался, а я ушел домой и не знаю, что было дальше.

***

На другой день Мишка приходит ко мне и говорит:

- Знаешь, теперь выходит - я вор!

- Почему?

...

... испугом.

- Вот как!

В это время сквозь толпу пробралась Дарья Семеновна. Руки у нее тряслись от страха, губы дрожали. Увидев, что Толя как ни в чем не бывало стоит возле автомашины, она бросилась к нему и заголосила:

- Живой, гляди-ка! Ах ты мой милы-ы-й!

Толя увидел старуху и метнулся от нее в сторону. Однако вокруг плотной стеной стояла толпа, и ему некуда было бежать.

- Да ты что, милый! - замахала руками старуха. - Да разве ж я тебя трону?

Товарищ милиционер, это я, честное слово, я во всем виновата. Это он от меня, окаянной, с испугу под машину бросился. И все из-за стекла этого, будь оно трижды неладно!

- Это верно, - сказал кто-то в толпе. - Я лично видел, как эта старушенция гналась за ним, словно разъяренная фурия.

- Ну что ж, мы так и запишем, - сказал милиционер и начал писать протокол.

- Пиши, милый, пиши! А ты, голубчик, не бойся, - обратилась старуха к Толе. - Я на тебя за стекло не в обиде, чтоб оно сгорело, век бы его не видать! Ты, миленький, приходи к нам, играй с ребятишками в этот свой мячик.

А стекла-то эти, бей их хоть каждый день, разве я что скажу!

Тут неподалеку остановилась машина `скорой помощи`, и из нее вышла женщина в белом халате.

- Где пострадавший? - спросила она, подойдя к толпе. - Кого здесь машиной сшибло?

- Да вон, мальчонку, - ответил ей кто-то.

Толпа моментально расступилась, и женщина подошла к Толе:

- Ну-ка, держись руками за ...

... ы - это ничего, зашить можно, а коленки сами заживут. Мне вот только шофера жалко: ему, наверно, из-за нас достанется. Видал, милиционер номер машины записывал?

Я говорю:

- Надо было остаться и сказать, что шофер не виноват.

- А мы милиционеру письмо напишем, - говорит Мишка.

Стали мы письмо писать. Писали, писали, листов двадцать бумаги испортили, наконец написали:

`Дорогой товарищ милиционер! Вы неправильно записали номер. То есть, Вы записали номер правильно, только неправильно, что шофер виноват. Шофер не виноват: виноваты мы с Мишкой. Мы прицепились, а он не знал. Шофер хороший и ездит правильно`.

На конверте написали:

`Угол улицы Горького и Большой Грузинской, получить милиционеру`.

Запечатали письмо и бросили в ящик. Наверно, дойдет.

ЗАПЛАТКА

У Бобки были замечательные штаны: зеленые, вернее сказать, защитного цвета. Бобка их очень любил и всегда хвастался:

- Смотрите, ребята, какие у меня штаны. Солдатские!

Все ребята, конечно, завидовали. Ни у кого больше таких зеленых штанов не было.

Однажды Бобка полез через забор, зацепился за гвоздь и порвал эти замечательные штаны. От досады он чуть не заплакал, пошел поскорее домой и стал просить маму зашить.

Мама рассердилась:

- Ты будешь по заборам лазить, штаны рвать, а я зашивать должна?

- Я больше не буду! Зашей, мама!

- Сам зашей.

- Так я же ведь не умею!

- Сумел порвать, сумей и зашить.

- Ну, я т ...