... ас. А на лошадку посмотрите хорошенько и проститесь с ней!..

Бродяги убрались прихрамывая.

- Они больше не вернутся... - пробормотал Зидор, провожая их взглядом. - Еще минута - и собаки откусили бы им носы.

- Если они что-то задумали, то непременно вернутся! - убежденно сказал Жуан.

Фернан заинтересовался этим замечанием.

- Да что же в моей лошадке необыкновенного? - воскликнул он. - Не из золота же она! Ведь развалина!

- А кто ее знает! - продолжал Жуан. - Может быть, в ней есть что-то особенное, чего мы не видим. А они увидели...

Дети начали рассматривать лошадку с новым интересом, как будто эта жалкая игрушка только сейчас попала к ним в руки. Но за это время она не изменилась, новая голова у нее все-таки не выросла. Единственная ее ценность заключалась в том изумительном удовольствии, которое она ежедневно доставляла ребятам. Крикэ Лярикэ нежно поглаживал своими черными ручонками толстое серое туловище.

- Ничего не понимаю, - заявил Габи, покачав головой. - Если бы маленькие хулиганы из квартала Ферран хотели отнять у нас лошадку, еще понятно! Но эти взрослые?..

Закат быстро становился лиловым. Темнота залила город, покрывая домики Лювиньи Камбруз, доки, мастерские, железнодорожные пути, где феерией сверкали разноцветные сигналы. Стало прохладно.

- Пора по домам, - сказала Марион, дрожавшая в своей мужской куртке.

Ребята молча поднялись по улице Маленьких Бед...

... , около десяти часов утра.

С ночи шел снег, хлопья падали медленно и тотчас таяли. Над вокзалом носился белый дым - дыхание запасных паровозов.

Рубло поставил свой складной столик, разложил товар и начал зазывать домохозяек, стараясь привлечь их внимание к необыкновенным качествам машинки, которая может почистить целую меру картошки в две минуты двадцать целых и шесть десятых секунды.

Но при этом торговец почему-то все время оборачивался в сторону кафе и поглядывал на его запотелые окна.

Человек двадцать зевак оказали Рубло честь: остановились послушать его болтовню и посмотреть, как работает машинка. Потом зеваки медленно разошлись. И тут появилась другая публика. Она тоже хотела видеть, как машинка чистит картошку.

Но, едва заметив эту публику, Рубло почувствовал себя так, точно его ударили кулаком прямо в сердце. Построившись по росту, перед ним неподвижно, молча и смирно стояли десять ребят. Это были: рослый Габи Жуан, краснолицый, смуглый, в помятой шапке, нахлобученной на вьющиеся волосы; Зидор Лош, худенький, весь посиневший от холода, утопавший в большой, не по росту, фуфайке, доходившей ему до колен; Фернан Дуэн, беленький, щупленький, в синем натянутом на самые уши берете; толстяк Татав Лювриэ в куртке из порыжелого сукна с многочисленными заплатами самых разнообразных цветов;

Жуан Гомец в коротком пальтишке с выцветшим бархатным воротником я в шлеме с ...

... туфель и занавесок; пять пуделей разных мастей и самого разнообразного роста, круто завитых, толстеньких и надушенных одеколоном.

Все они когда-то болели и прошли через руки Марион. Теперь они с радостью мчались из Нового квартала на свидание с ней...

А свист Марион все еще дрожал в темноте. Он долетел и до домишек Малого Лювиньи и до Бакюса и вызвал приступ ярости у четвероногих забияк этого квартала, у всех беспородных хулиганов и драчунов, которые никого и ничего не боялись и жили как бы вне закона, на задворках, вдали от красивых улиц.

Бросив все свои дела, этот сброд ураганом вылетел из пустырей и лачуг, хлынул в центр города, пробежал по Большой улице и улице Пио, свернул на улицу Союзников, ворвался на улицу Маленьких Бедняков и запрудил ее всю.

Пипи, желтый фокс Жуана, мчался впереди вместе с Артуром старика Шабля, коротконогим уродом с головой шакала. За ним бежали Кайетт, Фризэ, Люсиотт, Апаш, Шопин папаши Зигона, Голо, бульдог семьи Лярикэ, старый мопс Адольф, забытый еще во время войны немецкой комендатурой. Полит, Бидарс, Ами, Гро-Пер и другие носители блох, каждую неделю менявшие имя и пристанище.

Укрывшись под грозной Черной Коровой, Марион все еще изо всех сил свистела и свистела, когда к ней подбежали первые собаки. Она смутно видела, как они молча, большими прыжками Приближались в темноте. Ни одна не лаяла:

Марион запрещала лаять. Их бег напоминал шум дождя. Через несколько м ...