... книгой прямо из коридора. Впрочем, читать семьветровские не особенно любили, не было у них такой охоты, ни у кого, и ни один из них не испортил себе зрение книгами, ни у кого не согнулась спина от долгого сидения за письменным столом, никто в очках не нуждался, да и вообще во врачах - здоровяки!

- Я бы, например, если бы в отделе кадров работал, я бы как? - говорил в тот вечер Игорь Сапрыкин своему дружку Сереже Лазареву. - Я бы на отметки смотрел.

Пришел наниматься отличник какой-нибудь - в подметалы его! Жизни не знает! Опыта жизненного нет! А вот двоечник с аттестатом - это да, это человек! Из какого хочешь положения вывернется, между струек прошмыгнет, всех обдурит и после этого будет ясно улыбаться! - Игорь изобразил по возможности ясную улыбку на своем вечно хмуром лице.

- Уехать бы отсюда подальше, - бурчал Паша Медведев - двоюродный брат хозяина квартиры Саши Медведева - по прозвищу `морячок`: у него было пристрастие к тельняшкам и ходил он особой морской походкой, которая, уверял он, была у него от рождения, хотя на самом деле он долго и постоянно тренировался, чтобы при ходьбе ставить ноги широко и крепко. - Уехать куда-нибудь... посевернее, повосточнее, а? - говорил Паша и маленькими своими глазками смотрел на друзей прямо и строго, словно хотел сказать: `Ну? Ответьте мне сейчас же! Только определенно!`

Но никто ему не ответил, никто и спорить не стал: посевернее так посезсрнее, а повосточнее так повосточнее.

- Костя, ты почему...

... утихла, все быстро привели себя в порядок и опять уселись в общий круг - попеть и приготовиться к прощальному разговору.

Да, они прощались! Было такое чувство, что они расстаются - расстаются те новые люди, которые откуда-то появились сегодня - не из `шамони` ли?

Завтра будет все как обычно и они станут обычными, а сейчас еще сидел:!

и пели в кругу эти, нынешние, ребята. Они смотрели друг на друга и не узнавали себя. Откуда столько хороших людей набрали? Каждому казалось, что он-то остался прежним, но все вокруг переменились.

- Ну как твои `урюки`? - шепотом спросил Алексей Алексеевич жену.

- А как твоя `курага`?

- Устал. Давно так вертеться не приходилось. Это труднее, чем сто уроков дать! Я даже охрип, по-моему, - сказал Каштанов, никогда в жизни не кричавший на уроках. Но сегодня он весь день говорил возбужденно-громко.

Куда девался тот спокойный и уверенный человек, всегда невозмутимый, перешедший в новую школу с тем непременным условием, что он не будет заниматься мелкими вопросами воспитания? Теперь его каждая мелочь интересует, он, казалось, был сразу во всех углах большого зала.

А сам Каштанов следил за Костей Костроминьш и не мог налюбоваться им - как он мгновенно улавливает перемену настроения, как он взглядом, кивком, легким движением руки умеет утихомирить Козликова, как постоянно держит в поле зрения Фокина и Романа Багаева.

И вроде бы уступает им во всем, не спорит, не раздражается, но не дает им и шагу в сторону сд...

... * * *

Был субботний вечер накануне Таниного дня рождения.

Отец и мать уехали к родственникам, они должны были вернуться поздно, а может быть, и утром, в зависимости от того, как будет держаться на ногах отец после застолья. Вообще-то дни рождения Тани никогда не справляли, ни разу не было в ее доме молодых компаний, не играла музыка, не танцевали, и подруги приходили к ней очень редко, да и то до порога: `Таня дома?

Выйдешь?` А уж когда у нее день рождения - никто не знал, а если и спрашивали ее для приличия, то тут же и забывали. И Таня сама почти не закечала своих дней рождения, почти забывала о них и не ждала их.

Но на этот раз, в новом своем состоянии, Таня чего-то ждала. И все-таки - шестнадцать лет, паспорт получит...

Может, получить паспорт и уехать куда-нибудь из этого дома, подальше от хмурых лиц, от брани, от упреков? Бросить школу - все равно учение впрок не идет, только зря время тратит... Поступить в ПТУ с общежитием... или уехать куда-нибудь... Как это Паша Медведев складно говорит? `Посевернее, повосточнее...` Представив себе, что она уехала куда-то далеко-далеко, и почувствовав себя совсем свободной, Таня приободрилась и решила даже, пока матери дома нет, испечь пирог: а вдруг кто-нибудь к ней завтра придет? Всю жизнь, можно сказать, все шестнадцать лет Таня жила с предчувствием дурного: каждый день с утра ждала она неприятностей и в школе, и дома, и во дворе, и когда предчувствия ее сбывал...