... тут, уверяю вас, я выказал много хитрости... ах...

и, наконец, даже ума; так что я думал, вы сами будете рады, что я не всегда же... неумен.

- Ах, что ты, Алеша, полно! Голубчик ты мой!..

Наташа сносить не могла, когда Алешу считали неумным. Сколько раз, бывало, она дулась на меня, не высказывая на словах, если я, не слишком церемонясь, доказывал Алеше, что он сделал какую-нибудь глупость; это было больное место в ее сердце. Она не могла снести унижения Алеши и, вероятно, тем более, что про себя сознавалась в его ограниченности. Но своего мнения отнюдь ему не высказывала и боялась этого, чтоб не оскорбить его самолюбия.

Он же в этих случаях был как-то особенно проницателен и всегда угадывал ее тайные чувства. Наташа это видела и очень печалилась, тотчас же льстила ему, ласкала его. Вот почему теперь слова его больно отозвались в ее сердце...

- Полно, Алеша, ты только легкомыслен, а ты вовсе не такой, - прибавила она, - с чего ты себя унижаешь?

- Ну, и хорошо; ну, так вот и дайте мне досказать. После приема у графа отец даже разозлился на меня. Думаю, постой! Мы тогда ехали к княгине; я давно уже слышал, что она от старости почти из ума выжила и вдобавок глухая, и ужасно любит собачонок. У ней целая стая, и она души в них не слышит. Несмотря на все это, она с огромным влиянием в свете, так что даже граф Наинский, le superbe6, у ней antichambre7 делает. Вот я дорогою и основал план всех дальнейших действий, и как вы думаете, на...

... напугана. Дай ей по крайней мере выздороветь. Ты ее хочешь к нашим?

- Она все говорит, что никуда от меня не пойдет. Да и бог знает, как там ее примут, так что я и не знаю. Ну что, друг мой, как ты? Ты вчера была как будто нездорова! - спросил я ее робея.

- Да... у меня и сегодня что-то голова болит, - отвечала она рассеянно. - Не видал ли кого из наших?

- Нет. Завтра схожу. Ведь вот завтра суббота...

- Так что же?

- Вечером будет князь...

- Так что же? Я не забыла.

- Нет, я ведь только так...

Она остановилась прямо передо мной и долго и пристально посмотрела мне в глаза. В ее взгляде была какая-то решимость, какое-то упорство; что-то лихорадочное, горячечное.

- Знаешь что, Ваня, - сказала она, - будь добр, уйди от меня, ты мне очень мешаешь...

Я встал с кресел и с невыразимым удивлением смотрел на нее.

- Друг мой, Наташа! Что с тобой? Что случилось? - вскричал я в испуге.

- Ничего не случилось! Все, все завтра узнаешь, а теперь я хочу быть одна. Слышишь, Ваня: уходи сейчас. Мне так тяжело, так тяжело смотреть на тебя!

- Но скажи мне по крайней мере...

- Все, все завтра узнаешь! О боже мой! Да уйдешь ли ты?

Я вышел. Я был так поражен, что едва помнил себя. Мавра выскочила за мной в сени.

- Что, сердится? - спросила она меня. - Я уж и подступиться к ней боюсь.

- Да что с ней такое?

- А то, что наш-то третий день носу к нам н...

... с вашим отцом в одной истории.

Наташа приподнялась, как уязвленная. Теперь она уж понимала его.

- Оставьте меня, оставьте сейчас же! - закричала она.

- Но, мой друг, вы забываете: граф может быть полезен и вашему отцу...

- Мой отец ничего не возьмет от вас. Оставите ли вы меня! - закричала еще раз Наташа.

- О боже, как вы нетерпеливы и недоверчивы! Чем заслужил я это, - произнес князь, с некоторым беспокойством осматриваясь кругом, - во всяком случае вы позволите мне, - продолжал он, вынимая большую пачку из кармана, - вы позволите мне оставить у вас это доказательство моего к вам участия и в особенности участия графа N, побудившего меня своим советом. Здесь, в этом пакете, десять тысяч рублей. Подождите, мой друг, - подхватил он, видя, что Наташа с гневом поднялась с своего места, - выслушайте терпеливо все: вы знаете, отец ваш проиграл мне тяжбу, и эти десять тысяч послужат вознаграждением, которое...

- Прочь, - закричала Наташа, - прочь с этими деньгами! Я вас вижу насквозь... о низкий, низкий, низкий человек!

Князь поднялся со стула, бледный от злости.

Вероятно, он приехал с тем, чтоб оглядеть местность, разузнать положение и, вероятно, крепко рассчитывал на действие этих десяти тысяч рублей перед нищею и оставленною всеми Наташей. Низкий и грубый, он не раз подслуживался графу N, сластолюбивому старику, в такого рода делах. Но он ненавидел Наташу и, догадавшись, что дело не пошло на лад, тотч...