... нный вопрос, что противоположные крайности если не служат поводом к симпатии, как думали прежде, то никак не препятствуют ей.

Притом их связывало детство и школа - две сильные пружины, потом русские, добрые, жирные ласки, обильно расточаемые в семействе Обломова на немецкого мальчика, потом роль сильного, которую Штольц занимал при Обломове и в физическом и в нравственном отношении, а наконец, и более всего, в основании натуры Обломова лежало чистое, светлое и доброе начало, исполненное глубокой симпатии ко всему, что хорошо и что только отверзалось и откликалось на зов этого простого, нехитрого, вечно доверчивого сердца.

Кто только случайно и умышленно заглядывал в эту светлую, детскую душу - будь он мрачен, зол, - он уже не мог отказать ему во взаимности или, если обстоятельства мешали сближению, то хоть в доброй и прочной памяти.

Андрей часто, отрываясь от дел или из светской толпы, с вечера, с бала ехал посидеть на широком диване Обломова и в ленивой беседе отвести и успокоить встревоженную или усталую душу и всегда испытывал то успокоительное чувство, какое испытывает человек, приходя из великолепных зал под собственный скромный кров или возвратясь от красот южной природы в березовую рощу, где гулял еще ребенком.

III

- Здравствуй, Илья. Как я рад тебя видеть! Ну, что, как ты поживаешь?

Здоров ли? - спросил Штольц.

- Ох, нет, плохо, брат Андрей, - вздохнув, сказал Обломов, - како...

... - Я прощенья просил, а она.. ах, ужель?..

Какая мысль!

Счастливый, сияющий, точно `с месяцем во лбу`, по выражению няньки, пришел он домой, сел в угол дивана и быстро начертил по пыли на столе крупными буквами: `Ольга`.

- Ах, какая пыль! - очнувшись от восторга, заметил он. - Захар! Захар!

- долго кричал он, потому что Захар сидел с кучерами у ворот, обращенных в переулок.

- Поди ты! - грозным шепотом говорила Анисья, дергая его за рукав. - Барин давно зовет тебя.

- Посмотри, Захар, что это такое? - сказал Илья Ильич, но мягко, с добротой: он сердиться был не в состоянии теперь. - Ты и здесь хочешь такой же беспорядок завести: пыль, паутину? Нет; извини, я не позволю! И так Ольга Сергеевна мне проходу не дает: `Вы любите, говорит, сор`.

- Да, им хорошо говорить: у них пятеро людей, - заметил Захар, поворачиваясь к двери.

- Куда ты? Возьми да смети: здесь сесть нельзя, ни облокотиться...

Ведь это гадость, это... обломовщина!

Захар надулся и стороной посмотрел на барина.

`Вона! - подумал он, - еще выдумал какое-то жалкое слово! А знакомое!`

- Ну, мети же, что стоишь? - сказал Обломов.

- Чего мести? Я м°л сегодня! - упрямо отвечал Захар.

- А откуда ж пыль, если м°л? Смотри, вон, вон! Чтоб не было! Сейчас смести!

- Я м°л, - твердил Захар, - не по десяти же раз мести! А пыль с улицы набирается... здесь поле, дача; пыли много на улице.

- Да ты, Захар Трофимыч, - нача ...

... и, не сказав, что это... было, что я теперь, что я... буду. Пожалейте, Андрей Иваныч: кто же мне скажет? Кто накажет меня, если я стою, или... кто простит?.. - прибавила она и взглянула на него с такой нежной дружбой, что он бросил шляпу и чуть сам не бросился пред ней на колени.

- Ангел - позвольте сказать - мой! - говорил он. - Не мучьтесь напрасно: ни казнить, ни миловать вас не нужно. Мне даже нечего и прибавлять к вашему рассказу. Какие могут быть у вас сомнения? Вы хотите знать, что это было, назвать по имени? Вы давно знаете. Где письмо Обломова? - Он взял письмо со стола.

- Слушайте же! - и читал: - `Ваше настоящее люблю не есть настоящая любовь, а будущая. Это только бессознательная потребность любить, которая, за недостатком настоящей пищи, высказывается иногда у женщин в ласках к ребенку, к другой женщине, даже просто в слезах или в истерических припадках: Вы ошиблись (читал Штольц, ударяя на этом слове): пред вами не тот, кого вы ждали, о ком мечтали. Погодите - он придет, и тогда вы очнетесь, вам будет досадно и стыдно за свою ошибку...` - Видите, как это верно! - сказал он. - Вам было и стыдно и досадно за... ошибку. К этому нечего прибавить. Он был прав, а вы не поверили, и в этом вся ваша вина.

Вам бы тогда и разойтись; но его одолела ваша красота... а вас трогала...

его голубиная нежность! - чуть-чуть насмешливо прибавил он.

- Я не поверила ему, я думала, что сердце не ошибается.

- Нет, ошибается: и как иногда ...