... нье.

Как губы,- шепчут; как руки,- вяжут;

Как вздох,- невнятны,как кисти,- дряхлы, И кто узнает, и кто расскажет, Чем тут когда-то дело пахло?

И кто отважится и кто осмелится Из сонной одури хоть палец высвободить, Когда и ветряные мельницы Окоченели на лунной исповеди?

Им ветер был роздан, как звездам - свет.

Он выпущен в воздух, а нового нет.

А только, как судна, земле вопреки, Воздушною ссудой живут ветряки.

Ключицы сутуля, крыла разбросав, Парят на ходулях степей паруса.

И сохнут на срубах, висят на горбах Рубахи из луба, порты - короба.

Когда же беснуются куры и стружки, И дым коромыслом и пыль столбом, И падают капли медяшками в кружки, И ночь подплывает во всем голубом, И рвутся оборки настурций, и буря, Баллоном раздув полотно панталон, Вбегает и видит, как тополь, зажмурясь, Нашествием снега слепит небосклон,

- 28 -

Тогда просыпаются мельничные тени.

Их мысли ворочаются, как жернова.

И они огромны, как мысли гениев, И несоразмерны, как их права.

Теперь перед ними всей жизни умолот.

Все помыслы степи и все слова, Какие жара в горах придумала, Охапками падают в их постава.

Завидевши их, паровозы тотчас же Врезаются в кашу, стремя к ветрякам, И хлопают паром по тьме клокочущей, И мечут из топок во мрак потроха.

А рядом, весь в пеклеванных выкликах, Захлебываясь кулешом подков, Подводит шлях, в пыли по щиколку, Под них свой сусличий подкоп.

Они ж, уставая от далей, пожалованных Валам несчастной шестерни, ...

... т с лермонтовым лето И с пушкиным гусей и снег.

И я б хотел, чтоб после смерти, Как мы замкнемся и уйдем, Тесней, чем сердце и предсердье, Зарифмовали нас вдвоем.

Чтоб мы согласья сочетаньем Застлали слух кому-нибудь Всем тем, что сами пьем и тянем И будем ртами трав тянуть.

* * *

Красавица моя, вся стать, Вся суть твоя мне по сердцу, Вся рвется музыкою стать, И вся на рифму просится.

А в рифмах умирает рок, И правдой входит в наш мирок Миров разноголосица.

И рифма не вторенье строк, А гардеробный номерок, Талон на место у колонн В загробный гул корней и лон.

И в рифмах дышит та любовь, Что тут с трудом выносится, Перед которой хмурят бровь И морщат переносицу.

И рифма не вторенье строк, Но вход и пропуск за порог, Чтоб сдать, как плащ за бляшкою Болезни тягость тяжкую, Боязнь огласки и греха За громкой бляшкою стиха.

Красавица моя, вся суть, Вся стать твоя, красавица, Спирает грудь и тянет в путь, И тянет петь и нравится.

Тебе молился поликлет.

Твои законы изданы.

Твои законы в далях лет.

Ты мне знакома издавна.

- 230 -

4

* * *

Кругом семенящейся ватой, Подхваченной ветром с аллей, Гуляет, как призрак разврата, Пушистый ватин тополей.

А в комнате пахнет, как ночью Болотной фиалкой. Бока Опущенной шторы морочат Доверье ночного цветка.

В квартире прохлада усадьбы.

Не жертвуя ей для бесед, В разлуке с тобой и писать бы, Внося пополненья в бюджет.

Но груст...

... ред ним стоит на перекрестке, Который полузанесло, Береза со звездой в прическе И смотрится в его стекло.

- 256 -

Она подозревает в тайне, Что чудесами в решете Полна зима на даче крайней, Как у нее на высоте.

Иней

Глухая пора листопада.

Последних гусей косяки.

Расстраиваться не надо:

У страха глаза велики.

Пусть ветер, рябину заняньчив, Пугает ее перед сном.

Порядок творенья обманчив, Как сказка с хорошим концом.

Ты завтра очнешься от спячки И, выйдя на зимнюю гладь, Опять за углом водокачки Как вкопанный будешь стоять.

Опять эти белые мухи, И крыши, и святочный дед, И трубы, и лес лопоухий Шутом маскарадным одет.

Все обледенело с размаху В папахе до самых бровей И крадущейся росомахой Подсматривает с ветвей.

Ты дальше идешь с недоверьем.

Тропинка ныряет в овраг.

Здесь инея сводчатый терем, Решетчатый тес на дверях.

За снежной густой занавеской Какой-то сторожки стена, Дорога, и край перелеска, И новая чаща видна.

Торжественное затишье, Оправленное в резьбу, Похоже на четверостишье О спящей царевне в гробу.

И белому мертвому царству, Бросавшему мысленно в дрожь, Я тихо шепчу: `Благодарствуй, Ты больше, чем просят, даешь`.

- 257 -

Город

Зима, на кухне пенье петьки, Метели, вымерзшая клеть Нам могут хуже горькой редьки В конце концов осточертеть.

Из чащи к дому нет прохода, Кругом сугробы, смерть и сон, И кажется, не время года, А гибель и ...