... ке? Ежели хочешь, то езжай первым поездом в Клепики, иди в кино и смотри картину `Сталинград`. И увидишь ты в ней своего родителя живого и невредимого`. Я и поехал. Пошел в кино.

Мальчишки у дверей толкутся, все без билетов - и никого не пускают. Все оттирают и оттирают меня от дверей, а за ними уже звонок звенит. Я и заплакал. От досады на этих мальчишек заплакал. Мальчишки смеются: `Гляди, какой нервный!` Тут я им и объяснил свое положение. Зашумели они:

`Чего ж ты молчал, гусь лапчатый! Сеанс уже начинается!` И давай колотить в дверь кулаками. Милиционер выскочил - старенький уже, усатый - и кричит: `Марш отсюдова! Я вас, огольцов, всех позабираю!` А мальчишки вытолкали меня вперед, все кричат, все разом милиционеру рассказывают, зачем я в кино приехал. Милиционер взял меня за пиджачок, втащил в дверь, говорит:

`Ну ладно, иди. Только смотри - без обману`. А со мной трое мальчишек все-таки влезло. Сел я, смотрю, - и до того мне страшно! И все жду. И вдруг вижу: папаня мой бежит по двору в каске, стреляет, и за ним бегут другие бойцы. И лицо у него так-то суровое, крепкое. И тут я закричал и ничего больше не помню. Будто уснул сразу, а проснулся в комнате у директора кино.

Сижу на диване, директор - девушка такая веселая, в ватнике, - меня водой отпаивает, а милиционер стоит рядом и говорит: `Первый случай в моей практике, а стою я в этом кине уже два года`. Потом директор велел...

... чальной силой неизмеримые дали русского ненастья. Оно так спокойно и торжественно, что ощущается как величие.

Вторая поездка на Волгу была удачнее первой. Левитан поехал не один, а с художницей Кувшинниковой. Эта наивная, трогательно любившая Левитана жен

щина была описана Чеховым в рассказе `Попрыгунья`. Левитан жестоко обиделся на Чехова за этот рассказ. Дружба была сорвана, а примирение шло туго и мучительно. До конца жизни Левитан не мог простить Чехову этого рассказа.

Левитан уехал с Кувшинниковой в Рязань, а оттуда спустился на пароходе вниз по Оке до слободы Чулково. В слободе он решил остановиться.

Солнце садилось в полях за глинистым косогором. Мальчишки гоняли красных от заката голубей. На луговом берегу горели костры, в болотах угрюмо гудели выпи.

В Чулкове было соединено все, чем славилась Ока, - вся прелесть этой реки, `поемистой, дубравной, в раздолье муромских песков текущей царственно, блистательно и плавно, в виду почтенных берегов`.

Ничто лучше этих стихов Языкова не передает очарования ленивой Оки.

На пристани в Чулкове к Левитану подошел низкий старик с вытекшим глазом. Он нетерпеливо потянул Левитана за рукав чесучового пиджака и долго мял шершавыми пальцами материю.

- Тебе чего, дед? - спросил Левитан.

- Суконце, - сказал дед и икнул. - Суконцем охота полюбоваться. Ишь скрипит, как бабий волос. А это кто, прости господи, жена, что ли? - Дед п...

... пальцев. `Да ведь я кружевница`, - отвечала она им, как бы оправдываясь.

Прошла осадная ленинградская зима с ее железными ночами, канонадой.

Настя окончила курсы, ждала отправки на фронт и по ночам думала о Балашове, о старом отце, - он до конца жизни, должно быть, так и не поймет, зачем она ушла тайком из дому. Бранить ее не будет, все простит, но понять - не поймет.

Весной Настю, наконец, отправили на фронт под Ленинград. Всюду - в разбитых дворцовых парках, среди развалин, пожарищ, в блиндажах, на батареях, в перелесках и на полях она искала Балашова, спрашивала о нем.

На фронте Настя встретила полотера, и болтливый этот человек рассказал бойцам из своей части о девушке северянке, ищущей на фронте любимого человека. Слух об этой девушке начал быстро расти, шириться, как легенда. Он переходил из части в часть, с одной батареи на другую. Его разносили мотоциклисты, водители машин, санитары, связисты.

Бойцы завидовали неизвестному человеку, которого ищет девушка, и вспоминали своих, любимых. У каждого были они в мирной жизни, и каждый берег в душе память о них. Рассказывая друг другу о девушке северянке, бойцы меняли подробности этой истории в зависимости от силы воображения.

Каждый клялся, что Настя - девушка из его родных мест. Украинцы считали ее своей, сибиряки тоже своей, рязанцы уверяли, что Настя, конечно, рязанская, и даже казахи из далеких азиатских сте...