... Пантелея, что это Захаров работник. Парень поравнялся с Федором, и тот первый затеял разговор:

- Здорово,товарищ!

- Здравствуй,- нехотя ответил парень.

- Никак, у Захара Денисовича в работниках?

- Ага.

Федор подошел поближе, продолжая расспросы:

- Давно живешь?

- Четвертый месяц, с зимы.

- Почем же платит?

- Рупь и харчи.- Парень оживился и заблестел глазами.- Гутарют, что дед за трояк тебя сладил и на евоном ходишь? Правда, адь брешут?

- Правда.

- Нагрел меня Захар-то...- огорченно заговорил парень.- Сулил набавить, а сам помалкивает. Работать заставляет как проклятого,- уже озлобляясь, загорячился он,- в праздники то же самое... Свою одежу сносил, а он ни денег, ни одежи не дает. Вишь, в чем на пасху щеголяю? - Парень повернулся задом, и на спине его, сквозь расшматованную вдоль рубаху, увидел Федор черный треугольник тела.

- Как тебя звать?

- Митрий. А тебя?

- Федор.

Из Захарова двора донесся гнусавый голос хозятаа:

- Митька! Что ж ты, сволочь, баз не затворил?.. Иди загоняй быков!..

Митька вспугнутым козлом шарахнул через плетень и, выглядывая из густой крапивы, поманил Федора пальцем. Федор перелез через плетень, выбрал в саду место поглуше и, усадив рядом Митьку, приступил к агитации.

XVI

Каждое воскресенье вечером уходил Федор на игрища и там знакомился с другими ребятами, работавшими батраками у хреновских богатее...

... Афоньке:

- Давай ехать. Хучь ночью, а дотянем.

- Не из чего ночевать, корму клока нет, быков лишь томить.

К ночи доехали до Казенного леса. На небе, ясном и черном, сухо тлела, дымилась ядреная россыпь звезд. Морозило. Степан ехал впереди. Спустились в ложок. Впереди быков легла косая тень, следом вышел человек.

- Кто едет?

- С станции, дубровинские,- насторожился Степан и оглянулся на подходившего Афоньку.

- Стой!

- По какому праву?..

- Стой, тебе говорят!..

Небольшой, укутанный башлыком, подошел человек. Синел, поблескивал в перчатке вороненый наган.

- Шо везете?

- Хлеб семенной...- У Степана дрогнуло сердце, дрогнул голос. Кинув в сторону взгляд, увидел подъезжавшую сбоку бричку, запряженную четверкой. Человек в башлыке подошел к Степану вплотную, ткнул ему под папаху мерзлую, запотевшую сталь.

- Сгружай!..

- Что ж это?..- охнул Степан, обессиленно прислонясь к саням.

- Сгружай!..

От брички, скрипя сапогами, бежали двое.

- Стреляй его!..- крикнул один издали. Рукоять нагана рассекла край папахи и въелась Степану в висок. Он сполз на колени.

- Сгру-жа-а-ай! - осатанело орал, наклоняясь к нему, человек в башлыке и тыкал стволом нагана в зубы.

- Семенной хлеб... Братцы!.. Родненькие, братцы!.. А-а-а,- рыдал Степан и ползал на коленях, кровяня ладони о мерзлую колость дороги.

Афоньку первый, бежавший от брички, свалил с ног пр...

... , низко пригибаясь, вился над скошенной травой, лапал пухлыми седыми щупальцами колючие стебли, по-бабьи кутал курившиеся паром копны. За тремя тополями, куда зашло на ночь солнце, небо цвело шиповником, и крутые вздыбленные облака казались увядшими лепестками.

x x x

У Васьки семья - мать да сестра. Хата на краю станицы крепко и осанисто вросла в землю, подворье небольшое. Лошадь с коровой - вот и все имущество.

Бедно жил отец Васьки.

Вот поэтому-то в воскресенье, покрываясь цветной в разводах шалью, сказала мать Ваське:

- Я, сыночек, не прочь. Нюрка - девка работящая и собой не глупая, только живем мы бедно, не отдаст ее за тебя отец... Знаешь, какой норов у Осипа?

Васька, надевая сапоги, промолчал, лишь щеки набухли краской. То ли от натуги (сапог больно тесен), То ли еще от чего.

Мать кончиком шали вытерла сухие, бледные губы, сказала:

- Я схожу, Вася, к Осипу, но ить страма будет, коль с крылечка выставят сваху. Смеяться по станице будут...- помолчала, не глядя на Ваську, шепнула:

- Ну, я пойду.

- Иди, мамаша.- Васька встал и вяло улыбнулся.

Рукавом вытирая лоб, покрывшийся липким и теплым потом, мать Васьки сказала:

- У вас, Осип Максимович, товар, а у нас покупатель есть... Из-за этого и пришла... Как вы можете рассудить это?

Осип, сидевший на лавке, покрутил бороду и, сдувая с лавки пыль, проговорил:

- Видишь, какое дело, Тимофеевна... Я бы, может, и...