... арил в зубы, сбил шапку, сорвал саблю.

Вскочил, загоготал, потрясая саблей, - широколобый, рябой, большеротый.

- Видели, - вот его сабля... Я и царя Петра так же оборву... Бери его, тащи в Кремль к Федору Левонтьевичу...

Стрельцы подняли Волкова, повели с холма вдоль китайгородской стены, мимо усеянных вороньими гнездами ветел, что раскидывались, корявые и древние, по берегу заплесневелой Неглинной, мимо виселиц и колес на шестах. Сзади шел Гладкий, от него несло перегаром. В Кремль вошли через Кутафью башню. За воротами горели костры. Несколько сот стрельцов сидели вдоль дворцовой стены, валялись на траве, бродили повсюду. Волкова протащили по темному переходу и втолкнули в низенькую палату, освещенную лампадами. Гладкий ушел во дворец. У двери стал морщинистый, смирный караульный. Облокотясь на секиру, сказал тихо:

- Ты не серчай, смотри, - нам ведь самим податься некуда... Прикажут, - бьешь... Голодно, боярин... Четырнадцать душ, семья-то... Раньше приторговывали, а теперь, - что пожалуют, на то и живем... А мы разве воруем против царя Петра... Да владей нами, кто хошь, - вот нынче-то как...

Вошла Софья, - по-девичьему - простоволосая, в черном бархатном летнике с собольим мехом. Хмуро села к столу. За ней - красавец Шакловитый, белозубо улыбаясь. На нем был крапивного цвета стрелецкий кафтан. Сел рядом с Софьей. Никита Гладкий, придурковато, - слуга верный, - отоше...

... о, - привычная забота. Но Балтийское море воевать?

Ливонцев, поляков?.. Шведов воевать? Лезть в европейскую кашу? Лев Кириллович пошарил полной рукой по торчащей поле кафтана, вынул орехового шелка платок, вытерся. Возницын качал сухоньким лицом. Петр, - потащив из штанов кисет:

- С турками теперь, не как Прокофий, по-новому будем просить мира...

Придем туда не с одним кафтаном на черно-бурой лисе...

- Конечно! - вдруг сказал Алексашка, заблестев глазами.

11

По мутному полноводному Дону плыли на полосатых парусах, наполненных теплым ветром. Восемнадцать двухпалубных кораблей, впереди и позади них - двадцать галиотов и двадцать бригантин, скампавеи, яхты, галеры:

восемьдесят шесть военных судов и пятьсот стругов с казаками далеко растянулись на поворотах реки.

С высоких палуб видны были зазеленевшие степи, ряби поемных озер.

Караваны птиц летели на север. Иногда вдали белели меловые кряжи. Дул зюйд-ост, вначале противный ветер, - и много пришлось положить трудов, покуда не повернули по Дону на запад: заполаскивались паруса, корабли дрейфовали, бешено орали капитаны в медные трубы. Приказ по флоту был такой:

`Никто не дерзнет отстать от командорского корабля, но за оным следовать под пеной. Ежели кто отстанет на три часа, - четверть года жалованья, ежели на шесть, - две трети, ежели на двенадцать часов, - за год жалованья вычесть`.

После пово ...

... чим... (Наталья Алексеевна повернула красивую голову к разоренной кровати, меж бровей у нее легла морщинка).

Вдруг его послали воеводой в Пустозерск... И больше она его никогда не видела... А у меня, Катерина, и этого нет.

Ленивый дождь продолжал моросить. Было душно. За туманами неясно поднимались огромные деревья, не похожие на Измайловские сосны. Птицы все попрятались под крышу, не чирикали, не пели. Только одна растрепанная ворона летела низко над седым лугом. Катерина беспечальным взором следила за ней, - ей очень хотелось сказать царевне, что ворона-воровка летит на птичник и опять, как вчера, наверно, унесет желтенького цыпленка. Наталья Алексеевна положила локти на подоконник, голова ее склонилась, тяжелая от окрученных кос. Тогда Катерина, глядя на ее шею и на волоски на затылке, подумала: `Неужели никто этого не целовал? Вот горько-то!` - и едва слышно вздохнула.

Наталья все же услышала этот вздох, строптиво повела плечом, сказала, подпирая рукой подбородок:

- А теперь ты расскажи про себя... Только правду говори... Сколько у тебя было амантов, Катерина?

Катерина отвернула голову, и - шепотом:

- Три аманта...

- Про Александра Даниловича нам известно. А до него? Шереметьев был?

- Нет, нет! - живо ответила Катерина. - Господину фельдмаршалу я успела только сварить суп, сладкий, эстонский, с молоком, и выстирала белье...

Ах, он мне не понравился! Плакать я боялась, но я твердо сказала ...