... ра!

- И так не издохнет: вишь, какой гладкий! - отвечал Сашка, поглаживая собаку.

- Ну, не разговаривать! пошел, накорми.

- Вам только бы собака сыта была, а человек выпил рюмку, так и попрекаете.

- Эй, прибью! - крикнул граф таким голосом, что стекла задрожали в окнах, и кавалеристу даже стало немного страшно.

- Вы бы спросили, ел ли еще нынче Сашка-то что-нибудь. Что ж, бейте, коли вам собака дороже человека, - проговорил Сашка. Но тут же получил такой страшный удар кулаком в лицо, что упал, стукнулся головой о перегородку и, схватясь рукой за нос, выскочил в дверь и повалился на ларе в коридоре.

- Он мне зубы разбил, - ворчал Сашка, вытирая одной рукой окровавленный нос, а другой почесывая спину облизывавшегося Блюхера, - он мне зубы разбил, Блюшка, а всё он мой граф, и я за него могу пойти в огонь - вот что! Потому, он мой граф, понимаешь, Блюшка? А есть хочешь?

Полежав немного, он встал, накормил собаку и почти трезвый пошел прислуживать и предлагать чаю своему графу.

- Вы меня просто обидите, - говорил робко кавалерист, стол перед графом, который, задрав ноги на перегородку, лежал на его постели: - я ведь тоже старый военный и товарищ, могу сказать. Чем вам у кого-нибудь занимать, я вам с радостию готов служить рублей двести. У меня теперь нет их, а только сто; но я нынче же достану. Вы меня просто обидите, граф!

- Спасибо, батюшка, - сказал граф, сразу угадав тот род отношений, который должен был установиться между ними, трепля п...

... из козьего пуха для дяди. Последние лучи заходящего солнца, как и всегда в эту пору, бросали сквозь липовую аллею раздробленные косые лучи на крайнее окно и этажерку, стоявшую около него. В саду и в комнате было так тихо, что слышалось, как за окном быстро прошумит крыльями ласточка, или в комнате тихо вздохнет Анна Федоровна, или покряхтит старичок, перекладывая ногу на ногу.

- Как это кладется? Лизанька, покажи-ка. Я всё забываю, - сказала Анна Федоровна, остановясь в раскладывании пасьянса.

Лиза, не переставая работать, подошла к матери и взглянула на карты.

- Ах, вы перепутали, голубушка мамаша! - сказала она, перекладывая карты. - Вот так надо было. Всё-таки сбудется, что вы загадали, - прибавила она, незаметно снимая одну карту.

- Ну, уж ты всегда меня обманываешь: говоришь, что вышло.

- Нет, право, значит, удастся. Вышло.

- Ну, хорошо, хорошо, баловница! Да не пора ли чаю?

- Я уж велела разогревать самовар. Сейчас пойду. Вам сюда принести?.. Ну, кончай, Пимочка, скорей урок и пойдем бегать.

И Лиза вышла из двери.

- Лизочка! Лизанька! - заговорил дядя, пристально вглядываясь в свою рогульку. - Опять, кажется, спустил петлю. Подними, голубчик!

- Сейчас, сейчас! только сахар отдам наколоть.

И действительно, она через три минуты вбежала в комнату, подошла к дяде и взяла его за ухо.

- Вот вам, чтобы не спускали петлей, - сказал она, смеясь: - урок и не довязали.

- Ну, полно, полно; поправь же, какой-то узелочек было вид ...

... рошу его, как она ему понравилась`.

И Полозов было обернулся к нему, но раздумал: он чувствовал, что не только не в состоянии будет спорить с ним, если взгляд графа на Лизу тот, который он предполагал, но что даже не в силах будет не согласиться с ним, - так уж он привык подчиняться влиянию, которое становилось для него с каждым днем тяжелее и несправедливее.

- Куда ты? - спросил он, когда граф надел фуражку и подошел к двери.

- Пойду на конюшню. Посмотрю, всё ли в порядке.

`Странно!` подумал корнет, но потушил свечу и, стараясь разогнать нелепо-ревнивые и враждебные к прежнему своему другу мысли, лезшие ему в голову, перевернулся на другой бок.

Анна Федоровна этим временем, перекрестив и расцаловав, по обыкновению, нежно брата, дочь и воспитанницу, тоже удалилась в свою комнату. Давно уж в один день не испытывала старушка столько сильных впечатлений, так что и молиться она не могла спокойно: всё грустно-живое воспоминание о покойном графе и о молодом франтике, который так безбожно обыграл ее, не выходило у нее из головы. Однако же, по обыкновению, раздевшись, выпив полстакана квасу, приготовленного y постели на столике, она легла в постель. Любимая ее кошка тихо вползла в комнату. Анна Федоровна подозвала ее и стала гладить, вслушиваясь в ее мурлыканье, и всё не засыпала.

`Это кошка мешает`, подумала она и прогнала ее. Кошка мягко упала на пол, медленно поворачивая пушистым хвостом, вскочила на лежанку; но тут девка, спавшая на полу в комнат ...