... ваши дети нынче чуть было дом не сожгли?

Папа с почтительным любопытством смотрел на бабушку.

- Да, они вот чем играют. Покажите им, - сказала она, обращаясь к Мими.

Папа взял в руки дробь и не мог не улыбнуться.

- Да это дробь, maman, - сказал он, - это совсем не опасно.

- Очень вам благодарна, мой милый, что вы меня учите, только уж я стара слишком...

- Нервы, нервы! - прошептал доктор.

И папа тотчас обратился к нам:

- Где вы это взяли? и как смеете шалить такими вещами?

- Нечего их спрашивать, а надо спросить их дядьку. - сказала бабушка, особенно презрительно выговаривая слово `дядька`, - что он смотрит?

- Вольдемар сказал, что сам Карл Иваныч дал ему этот порох.

- подхватила Мими.

- Ну вот видите, какой он хороший, - продолжала бабушка, - и где он, этот дядька, как бишь его? пошлите его сюда.

- Я его отпустил в гости, - сказал папа.

- Это не резон; он всегда должен быть здесь. Дети не мои, а ваши, и я не имею права советовать вам, потому что вы умнее меня, - продолжала бабушка, - но кажется, пора бы для них нанять гувернера, а не дядьку, немецкого мужика. Да, глупого мужика, который их ничему научить не может, кроме дурным манерам и тирольским песням. Очень нужно, я вас спрашиваю, детям уметь петь тирольские песни. Впрочем, теперь некому об этом подумать, и вы можете делать, как хотите.

Слово `теперь` значило: когда у них нет матери, и вызвало грустные ...

... ходный лабиринт неизвестности о предстоящей мне участи, отчаяния и страха.

То мне приходит в голову, что должна существовать какая-нибудь неизвестная причина общей ко мне нелюбви и даже ненависти. (В то время я был твердо убежден, что все, начиная от бабушки и до Филиппа-кучера, ненавидят меня и находят наслаждение в моих страданиях.) `Я должен быть не сын моей матери и моего отца, не брат Володи, а несчастный сирота, подкидыш, взятый из милости`, - говорю я сам себе, и нелепая мысль эта не только доставляет мне какое-то грустное утешение, но даже кажется совершенно правдоподобною. Мне отрадно думать, что я несчастен не потому, что виноват, но потому, что такова моя судьба с самого моего рождения и что участь моя похожа на участь несчастного Карла Иваныча.

`Но зачем дальше скрывать эту тайну, когда я сам уже успел проникнуть ее? - говорю я сам себе, - завтра же пойду к папа и скажу ему: `Папа! напрасно ты от меня скрываешь тайну моего рождения; я знаю ее`. Он скажет: `Что ж делать, мой друг, рано или поздно ты узнал бы это, - ты не мой сын, но я усыновил тебя, и ежели ты будешь достоин моей любви, то я никогда не оставлю тебя`; и я скажу ему: `Папа, хотя я не имею права называть тебя этим именем, но я теперь произношу его в последний раз, я всегда любил тебя и буду любить, никогда не забуду, что ты мой благодетель, но не могу больше оставаться в твоем доме. Здесь никто не любит меня, a St....

... м это докажу. Отчего мы самих себя любим больше других?.. Оттого, что мы считаем себя лучше других, более достойными любви. Ежели бы мы находили других лучше себя, то мы бы и любили их больше себя, а этого никогда не бывает.

Ежели и бывает, то все-таки я прав, - прибавил я с невольной улыбкой самодовольствия.

Нехлюдов помолчал с минуту.

- Вот я никак не думал, чтобы вы были так умны! - сказал он мне с такой добродушной, милой улыбкой, что вдруг мне показалось, что я чрезвычайно счастлив.

Похвала так могущественно действует не только на чувство, но и на ум человека, что под ее приятным влиянием мне показалось, что я стал гораздо умнее, и мысли одна за другой с необыкновенной быстротой набирались мне в голову. С самолюбия мы незаметно перешли к любви, и на эту тему разговор казался неистощимым. Несмотря на то, что наши рассуждения для постороннего слушателя могли показаться совершенной бессмыслицею - так они были неясны и одно-сторонни, - для нас они имели высокое значение. Души наши так хорошо были настроены на один лад, что малейшее прикосновение к какой-нибудь струне одного находило отголосок в другом. Мы находили удовольствие именно в этом соответственном звучании различных струн, которые мы затрогивали в разговоре. Нам казалось, что недостает слов и времени, чтобы выразить друг другу все те мысли, которые просились наружу.

Глава XXVI...