... гранитные плиты, недаром старики говорили, что тут бывают слабые землетрясения:

посуда, например, ни с того ни с сего зазвенит в шкафу или скот начинает волноваться. Словом, этого места боялись во все времена, и поселиться здесь отважились лишь старообрядцы после никонианского раскола.

Иногда заповедник так и называли - раскольничья земля, вероятно, подразумевая под этим и раскол земной коры. Тот же князь-геолог обнаружил наличие множества полезных ископаемых, чуть ли не вся таблица Менделеева уместилась на относительно небольшом пространстве. Потом, уже при советской власти, тут работали экспедиции, однако промышленного содержания полиметаллов так и не нашли.

Зато с глубокой древности лебеди облюбовали себе этот пустынный и благодатный край, и всю историю Руси отсюда поставляли царскому двору эту царскую птицу и пух для перин и одеял. А княгиня Ольга, по преданиям, закрепила за собой эти охотничьи угодья и раз в год приезжала на соколиную ловлю.

Появление Закомарного резко изменило образ жизни в заповеднике. До него было так тихо и спокойно в Скиту, что можно месяц прожить и ни одного человека не увидеть. Разве что собственных егерей, приходивших на базу за справкой об отработанных на охране и биотехнике часов. Еще реже забредали сюда жители Усть-Маеги - из-за расстояния. Бывало теперь, залетали матерые браконьеры, чтобы отстрелять по заказу `новых русских`, п...

... я, что эта теснина тянется на несколько километров, чуть ли не до Летнего озера. Ярослав увлек его подальше, затем повесил на приметное деревце радиомаяк и побежал назад.

Растревоженная появлением `лисички` память обострила прошлые печальные чувства, всколыхнула заведомую неприязнь ко всяким случайно забредающим и заплывающим в заповедник зверям, будь они хоть рысями, лисами или моржами...

Огромный валун, у которого грелась пловчиха, был на месте, а она исчезла...

Ярослав обошел камень вокруг и остановился с полным ощущением неестественности происходящего: будто видение сморгнул...

- Где мой охотник? - вдруг послышался за спиной спокойный голос. - Ты сбил его со следа?

Ярослав медленно обернулся, чтобы не спугнуть эту слуховую галлюцинацию...

Перед ним была совершенно другая девушка - не та мокрая, посиневшая и скукоженная `лиса`, переплывшая протоку. Высохла, согрелась на солнце и преобразилась!

Чуть удлиненное лицо, высокий взлет тонких бровей, легкая улыбка у губ и каштановые с золотистым отливом волосы, оттягивающие чуть набок маленькую головку. Точно такая, как на иконах `Утоли моя печали`. Или на черной лестнице. Только вместо белых одежд позаимствованный у Ярослава грубый толстый свитер из крестьянской шерсти. И здоровые, сильные ноги...

Ярослав стоял, прислонившись к камню, смотрел и молчал. Между тем призрак не исчезал, напротив, оживал и ...

... карте?

- Могу. Для тебя я все могу...

- Ну, покажи! - Фемида раздернула занавески на карте. - Очень подробная, специальная, тут все есть. Показывай, где ты был? Нет, я уверена, ты видел царскую могилу. Тебя должны были отвести и показать, иначе бы ты не вернулся такой...

- Какой?

- Блаженный...

- Наверное, я стал блаженный, - признался Бурцев, глядя со страданием. - Потому что от нее нельзя уйти с холодным сердцем. В этом и есть ее чудотворность. Хотя нет! Я чуть не совершил ошибку, прости... Тебе нельзя показывать, ты еще не готова...

- Что нужно для этого? Скажи?

- Нельзя... Это поражает воображение. Когда ты становишься на колени, накладываешь руку на камень... Обыкновенный камень! И вдруг весь мир предстает перед тобой во всей мерзкой наготе. Если нет подготовки, нет багажа... можно сойти с ума. Потому что увидишь пирамиду, сложенную из черепов. Из сосудов, окованных золотом... Ты понимаешь, о чем я говорю?

- О сосудах...

- Нет! - закричал он. - Это аллегория... Хотя такая пирамида существует в храме сатаны, где демоны собираются и пьют кровь... А вокруг них - мертвые души. Все это кажется нереальным, но шабаш продолжается. Он не такой, как в средние века, все давно переродилось в символы, в магические символы! Но это уже область тонких материй, о которых ты не любишь говорить и слушать. Не хочешь! Сама же чувствуешь, испытываешь на себе, только не хочешь признать ...