... пансионат был построен как секретный объект, скрытый в лесу от чужих глаз. Ни одна дорога не была здесь прямой, чтобы не открывать обзор и перспективу, дороги кружили плавно и просматривались в лесу лишь на короткое расстояние - от поворота к повороту. И хотя пансионат располагался на холме, его нельзя было заметить ни с одной точки окрестностей: здание было опущено в широкий кратер посреди холма, густой лес закрывал его со всех сторон.

Все плоскости - крыши здания и пристроек были удобны для посадки вертолетов, однако постояльцы никогда не думали о бегстве. Жизнь пансионата казалась им незыблемой - на века. Страна воевала, они понятия не имели, что такое война, как, впрочем, и обо всем остальном: не знали, не ведали.

Им невдомек было, что такое жизнь впроголодь, как стоят в очередях, где добывать еду, одежду и прочее, прочее, без чего нельзя обойтись. Они были надежно ограждены от забот, от всего, что обременяет жизнь.

Сытые, довольные, уверенные в себе, они наслаждались существованием и были прочно отрезаны от окружающего мира; их не касались горести и невзгоды, которые одолевают всех нас, и казалось, обитатели пансионата не подвластны случайностям и несчастьям, не подвержены стихийным бедствиям, превратностям судьбы, даже самому времени.

Это был заповедник безмятежности, довольства и покоя, остров счастья в море бед. Жизнь в Бору так разительно отличалась от всего, что т...

... то ты думаешь.

- Жаль. Из-за чего тогда не спать ночь?

- Сюрприз! - состроила рожицу Джуди.

Они свернули на автостраду Сан Винсент и, набрав скорость, помчались на юг, минуя по дороге бульвары Олимпик и Пико. Машина на большой скорости шла по автостраде, в свете фар ярко фосфоресцировали дорожные знаки и разметка полотна, поодаль от дороги то с одной, то с другой стороны появлялись и уходили назад, как плывущие в ночном небе эскадры, светящиеся небоскребы.

В кабине играла музыка, и казалось, музыка звучит над летящей навстречу дорогой, над обочинами, над окрестным пространством, над широкой зеленой долиной между океаном и горным хребтом и возносится вверх, высоко над грешной землей.

Бирс рассеянно смотрел по сторонам, слушал музыку и думал о превратностях судьбы, занесшей его в морскую пехоту на Курильские острова, позже на войну в горы Афганистана, а теперь сюда, в калифорнийскую долину.

Тогда он не знал еще, что причуды судьбы приведут его на войну в подземелья Москвы.

Джуди выехала на бульвар Венеции, идущий от океанского побережья в сторону центра, и затормозила возле одноэтажного плоского белого здания Уилширского дивизиона городской полиции.

- Понятно. Ты решила сдать меня в полицию, - сказал Бирс.

- Да, сэр, - подтвердила она.

- В чем меня обвиняют?

- Вы уделяете мне слишком мало внимания.

- Серьезная вина. За это полагается электрический стул ...

... то настоящее безрассудство. И все же они отдали ему должное: решиться на такое мог только очень смелый человек.

Спускаться сюда, в преисподнюю - в чужой стране, без оружия, без специального снаряжения, даже без бронежилета, зная наверняка - случись что, никто не поможет, для этого и впрямь следовало быть отчаянным храбрецом, но и сумасшедшим вполне. Бирс не удержался и сказал американцу, что они с напарником думают по этому поводу.

- У меня не было другого выхода. Я обещал родителям Джуди сделать все, что смогу, - объяснил Хартман, а Бирсу его слова показались обидными.

- Мы делаем все, что можем, - вернул он подачу Хартману.

Понятно было, что Хартман - один из тех богатых американцев, которые мотаются по всему свету в поисках острых ощущений и готовы платить большие деньги, чтобы подвергаться опасности и переживать риск; именно этого не хватало им для полноты существования, все прочее они имели. Вероятно, по этой причине Хартман сделался глубоководным ныряльщиком и устраивал себе сафари в Африке.

И все же его затея выглядела чистым безумием.

- Он, видно, не понимает, чем это грозит, - предположил Ключников.

- Все он понимает, - возразил Бирс, немало удивив напарника.

Антон знал, что для Хартмана существует кое-что поважнее благоразумия: тщеславие! Оно жгло его и не давало покоя. Неукротимое честолюбие гнало этих людей вперед в поисках удачи. Хартман мог быть тол ...