... тут же представил себе, как бежит по темной платформе едва ли не в третьем часу ночи да еще с незавязанным шнурком. Он слишком хорошо умел представлять.

- И ему сделалось стыдно. Не торопясь, он наклонился под фонарем, стал завязывать шнурок. И тут увидел под лавочкой тускло белевший кусок трубы, такой весьма удобный обрезочек алюминиевый сантиметров в шестьдесят.

Глебов поднял его. Погоди, а, что это значит `весьма удобный`? Я, что боюсь, подумал он? Он шел по платформе, представляя, как ударит вышедшего ему навстречу уголовника.

И точно зная, что никого он не встретит, а главное - никого он не ударит. Сзади ему из последних сил еще подсвечивал фонарь.

Спускаясь по лесенке, Глебов сунул трубу под пиджак потому, что если кто-нибудь попадется навстречу, то как раз Глебова и могли принять за бандита. Прошел мимо фонаря у переезда. Потом еще шагов двести.

- Минуточку!

Голос показался Глебову хриплым грубым прокуренным. Не останавливаться пронеслось в голове, они как раз рассчитывают, что я остановлюсь. Не останавливаться нарушить их планы. Но почувствовав, что сейчас побежит Глебов пересилил себя и остановился.

- Деньги!

А деньги у него как раз были почти триста рублей отпускные. Перед ним стоял мужчина - в темноте, в ужасе Глебов не мог рассмотреть ни лица его, ни роста, ни возраста.

При инцидентах противники всегда казались Глебову выше его. Из этого нетрудно сделать вывод, что Глебов не любил драться. Да и не умел. Проще гово...

... н Витальевич. Так это и есть ваш наследник?` И отцу даже вроде говорили надо ее заменить - какой она кассир? Теперь Градус хотел воспользоваться тем, что она неповоротливая, что отец ни с кем не любит ссориться... Тетя Наташа старая кочерыжка. Уже двенадцатый день. Свинцов делал пистолет и все время вел с собой беседы на тему `Я мог и ошибиться. Это совершенно не она!` Или:

`Отцу ничего не сделают, отец- то не виноват!` Но в голове сверкали десять тысяч - богатство на всю жизнь!

И вот сегодня Свинцов окончательно понял: нет не получится без токарного. И почувствовал страшное облегчение... Вернее так злость, но и облегчение... Теперь он просто вынужден будет: `Извини Градус`. А, что он действительно святой - ногтем будем обтачивать? И привет!

Но жизнь решила по-своему Крыса который изголодался сидеть тут одинокий и несчастный подумал, что неужели он не имеет права сходить выпить чаю в нормальной невоенной обстановке. Тут и пожаловал Солдат-Юдин.

Как все быстро меняется в человеческой душе. Особенно в душе не закаленной совестью. И вот Свинцов летит к бежавшему с поста Крысе. А тот и в самом деле чаи гонял но увидев Виталия Ивановича сидел разинувши рот, словно щука перед смертью.

- Заткнись! - предупредил его Свинцов. - Думаю! Дальше он рассказал Крысе только, что явившийся план. Из-за одного очень секретного обстоятельства он сейчас увезет Солдата-Юдина в бывший лагерь `ноковцев`. Туда же пусть отправляется Крыса. Он будет держать Юдина ...

... а щеколда.

Много народу помогало Любе в этом странном деле. Но помощь их получалась какая- то недейственная. Ускользая револьвер оставлял за собой целый шлейф новых свидетелей, соучастников, фактов, а сам неуловимо все бежал впереди зловещим и манящим огоньком. Вот и сейчас Любе `помогли` если бы щеколда не была задвинута и если бы она оказалась чуть менее могучей, то наверное, милиция `узнала` бы, что револьвер лежит на дне болотном, а Виталий Свинцов и его верные друзья просто ходили в тренировочный поход потому, что собираются стать юными полярниками! И привет.

Но получилось неудачно для `юных полярников` и более менее удачно для Любы. Потому, что это Любин отец Петр Васильевич сделал в свое время такую надежную баньку-крепость и поставил такую щеколду - миша-клыкастый не смог бы вырваться. Когда был в силе Петр Васильевич он любил работать крепко. Может, не очень красиво но, чтобы на века!

А при чем здесь Любин отец? А при том, что раньше был на этом месте лесной кордон, жил лесник Марьин со своею семьей.

Такие совпадения!

Когда Люба от второго или от третьего свинцовского приятеля выяснила наконец, где этот `лагерь новых-крепких` она как говорится чуть не упала. Ведь Марьиных семья и теперь ездила на бывший кордон. На той прекрасной поляне был отведен им покос. И мать еще рассказывала, помнится, что шуганула оттуда каких-то ребят.

- Туристов? - спросила Люба.

- Да нет, наши скалбинские вроде!

Шуганула, чтобы не вытаптыв...