... и точно так же я вправе думать, что, если бы вы не были обязаны мне, то верно не подали бы мне руку, как только что сделал это долговязый мальчишка Лассаль. Он думает, что служить императору на поле битвы и рисковать для него своей жизнью очень почетная должность. Ну, а когда приходится кому-либо проводить всю жизнь в опасностях, среди отчаянных смельчаков, зная, что одна ничтожная обмолвка, ошибка повлечет за собой смерть, почему такая служба не может рассчитывать на внимание со стороны императора? Почему мое ремесло считается позорным? Почему, - продолжал он с горькой улыбкой, - я мог бесконечно долгое время выносить всевозможные лишения и терпеть от Туссака и его сотоварищей? И, несмотря на это, Лассаль считает себя вправе отнестись ко мне с таким презрением? А ведь все их маршалы, взятые вместе, не оказали мператору такой услуги, как я. И я все таки уверен, что вы и после этих слов все же в душе презираете меня, господин?...

- Де Лаваль!

- Ах да, удивительно, я никак не могу запомнить это имя. Я смело ручаюсь, что вы стоите на точке зрения Лассаля!

- Трудно высказывать мнение по впоросу, с которым совершенно незнаком, - сказал я, - знаю только одно, что обязан вам жизнью.

Не знаю, что он возразил бы мне на это, но в этот миг мы услыхали два пистолетных выстрела, гулко раздавшихся в тишине ночи.

Мы остановились на несколько минут, но все уже смолкло.

- Они, вероятно, напали на ...

... волнованным, чем прежде.

- С вашего разрешения, Ваше Величество... - заикаясь, пробормотал он.

- В чем дело?

- Простите меня, но я с трудом понимаю написанное вами, Ваше Величество.

- Однако вы поняли, о чем приказ?

- Да, Ваше Величество, конечно: здесь речь идет о корме для лошадей кавалерии!

Наполеон убылнулся и это придало ему совершенно детское выражение.

- Вы напоминаете мне Кажбасереса, де Миневаль! Когда я писал ему отчет о битве при Маренго, он усомнился, могло ли дело происходить так, как я описал? Удивительно, с каким трудом вы читаете написанное мною! Этот документ не имеет ничего общего с лошадьми, в нем содержится инструкция адмиралу Вильнев, чтобы он, приняв на себя командование в Ламанше, сосредоточил там свой флот. Дайте, я прочту его вам!

Быстрым, порывистым движением, весьма характерным для него, он вырвал бумагу из рук секретаря и, посмотрев на него долгим, строгим взглядом, скомкал ее и зашвырнул под стол.

- Я продиктую вам все это, - сказал он, продолжая ходить по комнате.

Целый поток слов изливался из его уст, и бедный де Миневаль, с лицом покрасневшим от напряжения, с трудом успевал заносить их на бумагу.Возбужденный своими же идеями, Наполеон ходил все быстрее и быстрее; его голос все повышался; одной рукой он крепко сжал красный обшлаг рукава, кисть другой руки как-то особенно выгнулась и вздрагивала.

Но его ...

... ите ли, я заключу с вами договор? У меня есть маленькое дельце, которое нужно обделать обязательно сегодня ночью.

Если вы оставите меня теперь в покое, завтра я сам приду в лагерь, чтобы отдаться в ваши руки. Мне нужно заплатить маленький должок; я только сегодня узнал, кому именно.

- Вы просите невозможного!

- Поверьте, это избавит вас от многих волнений и неприятностей.

- Мы не можем дать такую отсрочку. Вы должны сдаться!

- Но в таком случае вам придется поработать, чтобы взять меня!

- Вы не можете скрыться. Сдавайтесь! Ну-ка наляжем на дверь все трое!..

Раздался короткий сухой звук пистолетного выстрела через замочную скважину, и пуля, прожужжав у нас над головами, впилась в стену. Мы сильнее налегли на дверь; плотная и тяжелая, она обветшала от времени и скоро поддалась нашим усилиям. Мы вбежали с оружием в руках, но комната была пуста...

- Куда черт унес его? - крикнул Саварей, оглядываясь. - Ведь мы в самой последней комнате, других тут нет.

Это была четырехугольная пустая комната, если не считать нескольких мешков с рожью. В самом дальнем конце ее было окошко; оно было растворено настежь и около окня лежал еще дымящийся пистолет. Мы все устремились туда и, выглянув в окно, не могли сдержать крика удивления. Расстояние от земли было настолько велико, что нельзя и думать было выпрыгнуть оттуда, не рискуя сломать себе шею, но Туссак воспользовался тем обстоятельств ...