... спящего Радецкого. Прорезался сквозь туман мыслей стук колес. Начал убаюкивать. На часах обе стрелки двигались к четверке.

Турусов полез на свою верхнюю, уткнулся в угол и задремал. Первые кадры цветного сна о чужом детстве сопровождались звуком медленно идущего поезда.

В семь утра Радецкий стоял в трясущемся тамбуре и пытался побриться станком. Шея уже кровоточила, когда в тамбур заглянул Турусов.

- Что ты делаешь?! У нас же аптечка со спичечный коробок!

- Тебе что, моей крови жалко? Могу поделиться. У меня когда из пальца берут, струя врачихе в глаз бьет! Да! Ты заметил, что мы дома?

Турусов недоумевающе заморгал глазами, потом оглянулся.

- Да, наш вагон... - оторопело проговорил он.

- Наш-наш, с ящичками.

С горем пополам побрившись, Радецкий облил свое исполосованное лицо одеколоном и зашипел, как утюг, на который попала вода.

- Студент, хохму разгадаешь? Что такое `тройной полет Арамиса для мужчин`?

Турусов пожал плечами.

- Образованный! В народ ходить надо, а не в университеты! Это пролетарский коктейль, состоящий из лучших одеколонов нашего времени. А ты знаешь, как отразилась наша история на бутылочной маркировке?

- Нет.

- Чекушка водки зовется `меньшевик`, а ноль-восемь - `большевик`.

- Это где так зовется?

- Где? В Москве белокаменной, там такого фольклора пруд пруди!

Постой-ка, а что это там за ящик прибавился?! - Радецкий подался в...

... едовательность могла бы доказать реальность и самой ИСТОРИИ как науки, но в этом случае Турусов пользовался, пожалуй, единственным постулатом, на котором держится вся `логика` церкви. `Кредо квиа абсурдум` - этот `аргумент`, родившийся в противовес всяким научным доводам, помогал отстаивать любую заведомо субъективную точку зрения, независимо от вопросов, которых она касалась.

Но ночь продолжалась. Туман рвался в клочья и серожелтыми пятнами колыхался вокруг Турусова, растерявшегося и не знавшего пути. На минуту показалось, что стоит лишь разогнать руками эти туманные клочья и все прояснится, все появится наяву. Возникнет из темноты поезд, найдется убежавший Радецкий. Но минута прошла быстрее обычного и снова пришла растерянность. Протянув правую руку вперед, Турусов медленно поплыл в тумане. Ориентироваться было не на что, ни звуков, ни огоньков. Только земля под ногами, да и не земля, а булыжная мостовая, мокрая и скользкая.

Турусов для пущей уверенности протянул вперед и вторую руку, и его десять пальцев превратились в этой кромешной тьме в голые нервные окончания, ждущие болезненного соприкосновения с неизвестностью.

Вдруг нога уперлась в что-то мягкое и Турусов, едва удержавшись от падения, нагнулся, присел на корточки и осторожно опустил руки на плохо различимую преграду.

Раздался стон. Турусов наклонил лицо и увидел перед собой Радецкого, правым виском прильну ...

... ичайшего человека эпохи. Поэт ошибся и просчитался здорово. Видимо он недостаточно хорошо знал нашу партию.

Нашелся такой художник революции, зодчий нашей социалистической стройки, который не в века, не в сотни лет и даже не в десятки сумел поднять на невиданную высоту нашу советскую страну и тем самым нарисовать портрет Владимира Ильича, о котором писал в своем стихотворении поэт. Этим величайшим, гениальным художником ленинской эпохи, этим зодчим социалистической стройки, который нарисовал на деле портрет Ленина, каким он должен быть, является наш вождь и учитель товарищ Сталин...`

- Ну хватит. Хватит! - замахал старческой ладошкой товарищ Алексей. - Хватит тронных речей!

- А кто это выступал? - негромко спросил Турусов.

- Николай Иванович Ежов, - уважительно произнес товарищ Михаил. - Огромного значения был человечище. Как хорошо помнится: 9 декабря тридцать седьмого, Горький...

- Нам этого не надо, - процедил сквозь зубы товарищ Борис. - Отложить!

- Как это не надо! - возмутился товарищ Михаил и руки его затряслись.

Он привстал, опустил дрожащие руки на папку, придавив ее как живую к поверхности стола. - Это надо! К этому еще придут!

- Я тоже за то, чтобы оставить, - кивнул товарищ Федор. - Отдадим молодому гражданину.

Теперь на столе перед Турусовым лежали уже две папки, по праву принадлежавшие ему. Он ласково посматривал на них, то и дело п ...