... эти вещи не были на обычном месте? Что же происходило в этой пугающей тьме?

И вдруг у него вырвался крик. Он коснулся... Ох, этот странный, неподвижный предмет! Неназываемый! Нет, нет, страх замутил его разум. Двадцать секунд прошло, тридцать; он застыл в неподвижности, в ужасе, на висках у него выступил пот. А пальцы все еще хранили ощущение того прикосновения.

Сделав над собой отчаянное усилие, он опять протянул руку.

Пальцы снова прикоснулись к тому предмету, странному, непроизносимому. Он его ощупал. Заставил руку, чтобы она все ощупала и отдала ему отчет. Это были волосы, лицо... Холодное, почти ледяное...

Как ни была бы ужасна действительность, человек, подобный Арсену Люпэну справляется с ней, как только ее осознает. Он мгновенно привел в действие выключатель своего фонаря. Перед ним, залитая кровью, лежала женщина. Страшные раны обезображивали ее шею и плечи. Люпэн наклонился и внимательно осмотрел ее. Она была мертва.

`Мертва, мертва`,-- повторил он в оцепенении. Он глядел на остановившиеся зрачки, искаженный гримасой рот, мертвенно-бледную кожу, на кровь, потоки крови, разлившиеся по ковру и медленно застывавшие в густой черноте.

Выпрямившись, он повернул выключатель, и комната наполнилась светом. Стали видны следы яростной борьбы. Постель была в полнейшем беспорядке, одеяло и простыни сорваны с места.

На полу -- подсвечник, дальше -- б...

... почти равен Шерлоку Холмсу. И я в отчаянии, что не могу предложить тебе ничего более достойного, чем этот табурет. И ничего освежающего -- даже бокала пива. Уж ты прости, ведь задержался я здесь мимоходом.

Ганимар сел, улыбаясь, и заключенный продолжал, радуясь возможности поболтать:

-- Боже, как это приятно, когда твой взор может отдохнуть на лице честного человека! Мне до чертиков надоели физиономии стукачей и легавых, которые по десять раз на день проверяют мои карманы и эту скромную камеру, чтобы убедиться, что я не готовлюсь к побегу. И кто бы мог подумать, что правительство так мною дорожит!

-- У него есть на это основания.

-- Ну нет! Какое было бы счастье, если бы мне позволили спокойно пожить в своем уголке!

-- На чужие средства.

-- Не правда ли? Все было бы так просто! Но я заболтался, наговорил кучу глупостей, а ты, может быть, торопишься. Приступим к делу, Ганимар! Чему обязан чести такого посещения?

-- Делу Кагорна,-- прямо заявил сыщик.

-- Стоп! Одну минутку! У меня ведь столько разных дел!

Пои-щу-ка в памяти досье дела Кагорна... Ах, вот оно, наконец.

Дело Кагорна, замок Малаки, департамент Нижняя Сена. Два .Рубенса, один Ватто и несколько мелких предметов.

-- Вот именно, мелких.

-- Ох! Ей-богу, все это не так уж важно. Бывает лучше.

Но история тебя, вижу, заинтересовала, и для меня это ...

... ел себе лавчонку, стоявшую на берегу небольшого пруда, обсаженного деревьями, в совершенно пустынном месте неподалеку от Отейля. Потеряв терпение, Ганимар решил поговорить с Бодрю.

Присел рядом с ним на лавочку, закурил сигарету, поводил концом трости по песку и наконец обронил:

- А сегодня довольно прохладно, вы не находите?

Бодрю не отозвался. И внезапно в тишине грянул раскат смеха, радостного, счастливого смеха - так хохочет ребенок, захлебываясь, не в силах совладать с собой. Ганимар почувствовал, что волосы у него на голове встают дыбом. Как знаком ему был этот смех, этот сатанинский смех!

Он вцепился в лацканы бродяги, всмотрелся в него еще внимательней, еще пристальней, чем в зале суда. Нет, перед ним был вовсе не жалкий побирушка, а тот, другой, настоящий... Или оба они вместе.

Сыщик продолжал всматриваться - и у него на глазах лицо бродяги преображалось, с него как бы спадала обветшавшая маска, сквозь которую проступали свежая кожа, искрящийся взгляд, губы, не обезображенные горькой складкой. Это были глаза Люпена, губы Люпена, это было его выражение лица - острое, живое, насмешливое, умное, ясное и молодое!

- Арсен Люпен, Арсен Люпен, - бормотал полицейский.

И внезапно; вне себя от ярости, он схватил его за горло, попытался повалить на землю. Несмотря на свои пятьдесят лет, он еще был полон сил, а его противник выглядел таким хилым. Вот будет здорово, если ему удастся вернуть беглеца!

Схватка оказалась короткой. Ар ...