... его словам, это не очень далеко, поэтому отправляюсь туда пешком. Как я вам уже говорил, я испытываю настоятельную потребность в физических упражнениях. Если я хочу прийти в форму, то должен в рекордно короткий срок сбросить четыре кило!

Так что шагом марш: ать-два, ать-два!

Робьер у себя в кабинете, который, как и все кабинеты полицейских, пропах табаком и слежавшейся бумагой.

Он встречает меня доброжелательной улыбкой.

- Не помешал?- спрашиваю я из чистой вежливости, чтобы сохранить высокую репутацию французов.

- Напротив...

Он смотрит на меня, и его маленькие усики топорщатся, как у кота. Он горит желанием задать мне вопрос. Поскольку мне это сказать легче, я протягиваю ему руку помощи:

- Вы хотели меня о чем-то спросить?

- Э-э... то есть... вы мне сказали, что расследование в Германии вывело вас на Ван Борена... Поэтому я думаю, что его смерть тесно связана с вашим расследованием.

- Несомненно.

- Тогда, может быть, мы сложим вместе те элементы, которыми располагает каждый?

Я мрачнею.

- Слушайте, Робьер, у меня нет привычки тянуть одеяло на себя, но моя работа очень специфична, поскольку речь идет о контрразведке. Поэтому пока что я не могу вам ничего сказать...

Уф!

Надо пережить паршивый момент. Если у этого малого есть хоть на три бельгийских франка мозгов, он сейчас откроет дверь и вышибет меня из кабинета пинками в зад, называя при этом последними сло...

... первым получит лучшее место!

Посреди толпы девица, чье тело я обрабатывал, объясняет, как мы обнаружили жмурика, не уточнив, правда, чем мы занимались непосредственно перед этим.

Я слушаю ее болтовню, думая совсем о другом, потому что пересказ предыдущих глав меня не интересует. Я говорю себе, что убийца - чертовски смелый парень, и спрашиваю себя, не человек ли в круглой шляпе это сделал.

Его возвращение в квартиру, после того как он нокаутировал меня и узнал, что я полицейский, кажется настоящим вызовом самой что ни на есть элементарной осторожности... А он показался мне умным человеком. С другой стороны, если бы он был профессиональным убийцей, то не оставил бы меня в живых, потому что я представляю серьезную угрозу для его безопасности.

Приезд полиции, за которой вскоре появляется `скорая`, привносит нечто новенькое.

Комиссар, руководящий операцией,- толстый сангвиник с бычьей шеей и глазами без ресниц. Его кожа похожа на крокодилью, причем наивысшего качества.

Я отзываю его в сторонку и представляюсь. Он выглядит взволнованным и недовольным. По всей видимости, он бы предпочел, чтобы я не совался в криминальные дела, находящиеся в его компетенции.

- Я живу в отеле `Тропик`,- говорю я ему,- где вы можете меня найти, когда захотите. А сейчас мне надо бежать.

Успокоившись, он дает мне благословение, и я отваливаю, бросив сальный взгляд знатока на мою ...

... е, он далеко пойдет, если его не остановят пули бельгийских блатных. Он станет спецом по допросам с мордобоем, значит, перед ним прекрасная карьера.

- Ладно,- говорю,- я его подожду...

- Ждите в коридоре,- скрипит бумагорезка-машинистка.

Это подтверждает его неопытность.

Надо быть невероятно плохим психологом, чтобы разговаривать со мной таким образом в такой момент. Неужели очкарик не видит, что я доведен до ручки? И неужели на моей физии не написано, что я тоже занимаюсь благородной профессией легавого?

Я недобро улыбаюсь.

- Не надо проявлять излишнее рвение, малыш,- говорю я резким тоном, доставая из карману сигарету.

Он смотрит на меня и собирается рявкнуть, но мои глаза советуют ему закрыть пасть, и он молчит.

Я подхожу к окну, перед которым он тюкает на машинке, и, покуривая сигаретку, смотрю на серый пейзаж, расстилающийся передо мной. И вдруг впервые со дня приезда в этот город понимаю: несмотря ни на что, я за границей. На меня накатывает ностальгия... Мое воображение заменяет Мёзу Сеной, а на место доков ставит башни Нотр-Дама.

Клево...

Набережные с их зеленью, букинистами, влюбленными... Дорогие старые набережные Парижа... И сладкий воздух...

Я вздыхаю и поворачиваюсь к `ножу для резки бумаг`, вернувшемуся к своей работе. Мои глаза останавливаются на его указательных пальцах, исполняющих танец умирающего лебедя на черных клавишах.

Я мечтаю. И вдру ...