... даже первому секретарю обкому КПСС не вымолвил ни словечка. А они не больно-то спрашивали, папа, мама и первый городской коммунист.

Конечно, он ничего не произнес Лене. Неудобно как-то. Жить не может... господи-то: повесится, утопится, рассудком, наверное, того. Как можно? Вот-вот - и ходи потом засмеянно-недопонятый.

Она не подозревала, если глупая. Или чувствовала, если объявилась на свет достаточно умной. Он ведь не поцеловал и не ткнулся в нее носом, и даже не повалил на землю в школьном саду. Не дотронулся до ее ног, рук, до лица, до Лены - прямо там, на школьной траве. Ни на ковре, ни на диване, ни в параллельных мирах - нигде.

Не пытался встретиться с ней во внеучебное время. Ревновал нечеловечески: а с кем, интересно, может она встречаться в часы, свободное от него, от учебы, бесед с мамой, походов к врачу и визитов в булочную?

Он заметно отстал, после девяти лет четверок начал получать тройки.

Ай-ай-ай, журила его добрая женщина завуч. Ну и ну, шелестел отец.

Вот-вот, твердила бабушка. А что такое, гомонили одноклассники. Мм-да, утверждал учитель физики. Вот еще, не понимала родная мама.

Позднее он так радовался, что спасся от сумашествия и снова стал учиться на четыре, так радовался - чуть в Господа не поверил, коего сочинили хитроумные попы для издевок над темным людом. Но остался комсомольцем. А спасся от сумасшествия очень просто: родители Лены перебрались в Зеленоморку, ...

... ни позаимствовали ее у катиной одногрупницы. Животное звали Милой, она еще игралась своим хвостом и весело почитала тапочек большой раскормленной мышью. Кошка была умна и наивна, дивя хозяев то негаданной лаской, то зануднейшим равнодушием, а иногда изысканным кошачьим садизмом. Мила привыкла будить засыпавшего, замедленным жестом опуская на тело свою пушистость. Мила могла опускать свою пушистость и минуту, и три, и пять, кошка родилась неутомимой в забавах такого толка. Через десять минут лапа окончательно достигала сонной ноги. Тогда ее сгребали в охапку и удаляли подальше от широкой постели. А Мила орала, как поднятый по тревоге мартовский легион.

Иногда зверь отваживался на знаки насилия. Мила мурчала и чуть трогала нежную кожу заостренными коготками. Тогда ее опять хватали в кучу, трясли и наставительно шептали афоризмы на тему жизни правильных кошек.

Мила фырчала, стучала, буркала. Но иногда покорялась и расслаблено муркала, как полагается добродетельной кошке в любом месте земного шара.

Добродетельную кошку прощали, кормили и убаюкивали. Подчас Мила уютно высыпалась на коленях читавшего.

Смурнов по истечении пары месяцев не чаял души в игривой котяре.

Здравствуй, мурлыка, говорил он, заходя в комнату, а как, мурлыка, твои дела? Кошка издавала звук, повествующий о ее делах. Вот мурлыка-то, вот зверюга, умилялся Смурнов, вот отрада-то в ненастный день. И начинал наглаживать, бормоча в кошачьи уши сво ...

... ьных утопили, вменив им мужеложство, раскур дурманов, истязание детей, лунный культ, растрату чужого, мздоимство и почитание трактатов невидимого пути. Церковь очнулась от летаргии и снова начала во что-то верить.

Дела пошли веселее: тушу пропустили вглубь страны, а затем разрубили надвое. Конные воины с воплем гонялись за пешими людьми, снося головы и насаживая на копье голые животы. Ересиарх по традиции бежал, пробился к Адриатике и на союзном корабле уплыл в свои исконние территории. Лично командовавший конницей Министр пожалел о низости поборов, не дающих государству отстроить приличный флот.

Магистр неожидано бросил сеть и союзные хитросплетения, провозгласив земное господство излишним, и пропал в Тибет, откуда семь лет назад уже возвращался. В Ордене начинала закипать дурная интрига, Министр чувствовал и пытался разложить его изнутри в отсутствие верховного мага. Но головы подосланных хитрецов были сброшены в ров министерской канцелярии.

Аккуратный пасьянс разложенных по Европе сил перевернуло нашествие нежданных варваров. Звери вышли из белого пятна восточного леса. Дикарь хотел довести неистовых подонков до берегов океана. Министр взял минимальное число конницы и впервые в жизни рискнул, отправившись на свидание с неизвестным.

Они встретились в гиблой деревеньке, носившей наивное название Сюр-ле-Пон. Министр не имел ничего против грядущего могущества Дикаря:

истомленные божественной поножовщино ...