... которых воскресеньях моего детства, когда из-за дождя невозможно было выйти и я не знал, куда себя девать. Тогда мне казалось, что люди и вещи - все - не на своем месте и звуки, как уличные, так и домашние, изменились. Я чувствовал себя потерянным, и на сердце наваливалось отчаяние.

Это мне напомнило одну странную подробность. Отец в такие дни вставал позднее, и я присутствовал при его бритье. Он ходил по комнатам, одетый в старый халат, и его запах, как и запах спальни, был не таким, как обычно, возможно, потому, что в этот день уборку производили позже.

- Добрый день, Доналд... Вы поспали немного?

- Да, спасибо. А вы?

- Я, видите ли...

На ней были черные брюки и желтая фуфайка. Она была причесана, подкрашена и с усталым видом курила сигарету, лениво помешивая ложкой в чашке.

- Что будем делать?

Она смотрела на огонь и говорила бесстрастно, просто так, чтобы что-то сказать.

- Думаю, мне удастся сделать для вас яичницу... В холодильнике есть яйца...

- Я не голодна...

- Я тоже... Если остался кофе...

Кофе, сигареты - вот все, что мне было нужно. Приоткрыв наружную дверь, которую пришлось удерживать изо всей силы против ветра, я с трудом узнавал окрестность.

Снег намело волнами, вышиной в метр. И он все еще валил, столь же густой, что и ночью. Красное здание сарая было едва различимо.

- Ты думаешь, что можно попробовать? - спросила меня Изабель.

Попробовать...

... - неизвестные люди` не принадлежащие к семье и к маленькому кружку друзей.

Но дело не в этом. Это не столь существенно. Интереснее то, что Цецилия за воскресным завтраком вдруг спросила:

- Тебе грустно, мама?

- Да нет...

- Это из-за того, что случилось с Рэем?

- Нет, моя дорогая. Я такая же, как и всегда.

Девочки похожи скорее на мать, чем на меня, но в Цецилии есть что-то свое. Она почти шатенка, а глаза у нее орехового цвета, и еще совсем крошкой она высказывала такие суждения, которые нас потрясали.

Цецилия склонна к размышлениям, у нее интенсивная внутренняя жизнь, о которой мы ничего не знаем.

- Вы повезете нас обратно вдвоем?

- Спроси у отца...

Я сказал, что поедем все вместе. И в воскресенье вечером мы их отвезли. В конце-то концов, мы их почти и не видели.

Потом я смотрел телевизор, что в это время делала Изабель - не могу сказать. У нее всегда находится какоенибудь занятие.

Наша служанка приступила к исполнению своих обязанностей. Ее зовут Даулинг. Ее муж - известный во всей округе пьяница, каждую субботу он - участник драк в барах, после чего его находят спящим где-нибудь на тротуаре или на обочине дороги.

Он перепробовал множество ремесел и отовсюду был изгнан. С некоторых пор он разводит свиней, соорудив для них загон из старых досок у себя на участке. Соседи жалуются на него, и муниципалитет предпринимает попытки прекратить свиноводство.

У них восемь детей, все -...

... ается. Я-то себя знаю. Я не ощущаю горячности стареющего человека. Да ведь я и не влюблен и не охвачен болезненной сексуальностью.

Я сохраняю присутствие духа, присматриваясь к тому, что происходит во мне и вокруг меня. Но лишь я один знаю: ничего нового нет в моих сокровенных мыслях, только теперь я наконец не прячу их от самого себя, решаюсь их открыто признать.

Что же хочет сказать ее взгляд?

`Мне тебя жалко... `

Это более вероятно. Ей всегда хотелось покровительствовать мне или хотя бы делать вид, что покровительствует, также она воображает, что оберегает наших девочек и является душой тех благотворительных обществ, в которых состоит.

С виду скромная, сдержанная, на самом-то деле она наиболее гордая из всех женщин, каких мне довелось встретить. Она не позволяет себе никаких отклонений от долга, ни малейшей человеческой слабости.

- Я всегда буду тут, Доналд...

Это тоже присутствует в ее взгляде: до конца верная подруга, жертвующая собой.

Но в самой глубине таится другое:

`Ты воображаешь, будто освободился. Воображаешь, что стал новым человеком. На самом же деле ты попрежнему ребенок, нуждающийся в моей опеке, и без нее тебе не обойтись никогда`.

Я уже ничего как следует не знаю. Склоняюсь то к одной гипотезе, то к другой. Я живу под ее взглядом, словно микроб под микроскопом, и иногда я ненавижу ее.

Со времени моего сидения на скамье в сарае прошло три месяца. Скамья...