... м с облегчением вздохнула:

- Ты чем-то недоволен?

Он ответил раздраженно:

- А чем я могу быть недоволен?

- Не знаю. Но я чувствую, что ты меня сейчас ненавидишь.

До чего же она уверена в себе, что вот так просто и без ухищрений заявляет об истинном положении дел. А в чем она уверена? И что, собственно, его удерживает около нее? Что мешает ему вернуться домой?

Он не находил ее соблазнительной. Она не была красивой. Не была даже молодой. И, словно патина на скульптуре, на ней, вероятно, отложилось множество жизненных превратностей.

А может быть, именно эта патина и привлекала его в ней и вызывала у него волнение?

- Не возражаешь, я сейчас вернусь?

С непринужденным видом она приблизилась к пианисту. И снова чисто автоматически на ее лице возникла улыбка женщины, желающей понравиться.

Она наверняка бы очень страдала, если бы даже нищий, которому она подала два су, не посмотрел на нее с восхищением.

Она вернулась к нему довольная. В ее глазах вспыхивали иронические искорки. И по-своему она была права на этот раз, ибо именно для него и для них двоих пустила она в ход свое обаяние.

Пальцы, бегающие по клавишам, замедлили темп, и та музыка, что они слушали в маленьком баре, вдруг зазвучала здесь, в этом зале с розовым освещением. Она внимательно слушала, чуть приоткрыв рот, а дым ее сигареты медленно поднимался к ее лицу, как дым от ладана.

Когда мелодия закончилась, она порывисто по...

... то на свой манер. Никогда, например, не называл своего возраста. А ему было не меньше пятидесяти пяти. Оставался холостяком, жил постоянно окруженный молодыми женщинами, в большинстве своем от двадцати до двадцати пяти лет. Они постоянно менялись. Он ими манипулировал, как жонглер, у которого ни один шарик никогда не остается в руке. И у него эти женщины исчезали, не оставляя никаких следов, и не привносили никаких осложнений в его холостяцкую жизнь.

Он был настолько любезен, что мог сказать по телефону, приглашая поужинать:

- Ты один? Поскольку со мной будет очаровательная подружка, я попрошу ее привести какую-нибудь приятельницу.

Находится ли Кэй еще в комнате? Если бы только он смог, хотя бы на мгновение, восстановить в памяти ее лицо! Хотя он упорно старался это сделать, ничего не получалось. От этого он становился суеверным и говорил себе: `Это означает, что ее больше там нет`.

Потом, может быть из-за присутствия Ложье и из-за его простодушного цинизма, он отбросил эту мысль и подумал: `Да нет же! Она там, и ее оттуда ничем не выманишь. А вечером она будет мне рассказывать новые байки`.

Она лгала - это совершенно очевидно. Несколько раз она ему солгала и, впрочем, сама в этом признавалась. А почему бы ей и не продолжать лгать?

Как он должен распознавать, в какой момент она говорит правду? Он сомневался во всем, даже в истории с евреем-портным и с краном в конце общего корид ...

... сти этим именем сейчас никого не называют, разве что служанок. И поэтому оно покажется оригинальным...

Мари...

Она попросила его произнести вслух несколько раз:

- Мари...

- Ну а теперь - фамилия Клэруа... Есть в ней `Клэр` [6] и есть что-то от слова `Клэрон` [7]. Есть еще...

Черт побери! К чему он об этом вспоминает? Плевать ему и на Клэруа, и на ее хахаля, который собирается сделать себе имя исключительно на том, что наставил рога ему, Комбу!

Ну а этот самодовольный и снисходительный идиот, который толковал ему о `мышке`, об ее тридцати двух или тридцати трех годах, о драгоценностях, которых у нее нет, и о местечке билетерши... `и то, если будет протекция`.

Как-то недели за две до встречи с Кэй Ложье спросил у него с уверенностью человека, который принимает себя за самого Господа Бога:

- Сколько времени ты сможешь продержаться, мой малыш?

- Это зависит от того, что ты имеешь в виду.

- Ежедневно идеально отутюженный костюм в `прессинге` [8] и безукоризненно чистое белье, достаточное количество денег на аперитивы и на такси...

- Пожалуй, пять, от силы - шесть месяцев. Когда родился мой старший сын, я оформил страховку, по которой ему должны выплатить капитал по достижении восемнадцати лет, но я могу взять ее сейчас, потеряв немного...

Ложье было плевать на его сына.

- Ну хорошо, пусть будет пять-шесть месяцев. Живи где хочешь, в какой угодно трущобе, но обзаведись х ...