... ся. Потом, не называя себя, спросил:

- Спала?

- А, это ты! Спала...

Мы помолчали. К чему спрашивать, что она делала вчера и в котором часу вернулась?

- Ты не перебрала?

Чтобы взять трубку, ей пришлось вылезти из постели: аппарат у нее не в спальне, а в гостиной. Спит она голой. Когда просыпается, у ее кожи специфический ароматзапах женщины в смеси с никотином и алкоголем. Последнее время она пьет особенно много, словно интуиция подсказывает и ей: что-то готовится.

Я не осмелился спросить, там ли он. Зачем? Почему ему там не быть, если я в известном смысле сам уступил место? Он, должно быть, прислушивается к разговору, приподнявшись на локте, а другой рукой нащупывая сигареты в полутьме спальни с задернутыми занавесями.

На ковре и креслах разбросана одежда, всюду где попало стоят рюмки и бутылки, и как только я положу трубку, хозяйка полезет в холодильник за пивом.

Сделав над собой усилие, она осведомляется, словно это ее и вправду интересует:

- Работаешь?

И добавляет, доказывая мне тем самым, что занавеси не отдернуты:

- Все еще льет?

- Да.

Вот и все. Я раздумываю, что бы еще сказать; она, вероятно, занята тем же. На ум мне приходит только смехотворное:

- Будь умницей.

Я представляю себе позу, в которой она сидит на ручке зеленого кресла, ее грушевидные груди, худую, как у хилой девчонки, спину, темный треугольник лобка, который, не знаю уж почему, все...

... - ей нужно разнообразить жизнь, быть центром чего-то, ощущать на себе чье-то внимание.

Я убедился в этом еще на суде над ней, где она, вероятно, прожила самые опьяняющие часы своей жизни.

- Ты по-прежнему настаиваешь, чтобы я выложила тебе все?

- Да.

- Даже если тебе от этого будет больно?

- Это мое дело.

- Ты на меня сердишься?

- Это не твоя вина.

- По-твоему, я не такая, как другие?

- Да, не такая.

- Тогда как же другие устраиваются?

В такие минуты, когда мы доходим до определенной степени абсурда, я поворачиваюсь к ней спиной, потому что знаю, чего она хочет - до бесконечности рассуждать о ней, копаться в ее личности, инстинктах, поведении.

Она и сама отдает себе в этом отчет.

- Я тебя больше не интересую?

Тогда она дуется или плачет, потом смотрит на меня, как непослушная маленькая девочка, и наконец решается попросить прощения.

- Не понимаю, как ты меня терпишь. Но думал ли ты, Люсьен, какая мука для женщины иметь дело с мужчиной, который все знает, все угадывает?

Роман с музыкантом продолжался всего пять дней. Однажды вечером я нашел ее какой-то странной - состояние лихорадочное, зрачки расширены - и, задав необходимые вопросы, вытянул из Иветты, что он заставлял ее принимать героин. Я разозлился и, когда на следующий день понял, что, вопреки моему запрету, она опять виделась с ним, впервые влепил ей пощечину, да такую, что у нее несколько дней...

... любой момент вырваться наружу.

Почему же оно не вырывается? Что мешает Мазетти повысить голос, осыпать меня бранью и упреками? Уж не потому ли, что я важная персона, известный человек и принимаю его в обстановке, роскошь которой производит на него впечатление?

Он сын каменщика и судомойки, вырос вместе с братьями и сестрами в бедном квартале, где о хозяевах говорят как о чем-то недосягаемом. Начиная с известного социального уровня люди для него сделаны из другого теста, нежели он сам. Я испытывал почти такое же чувство, когда начинал на бульваре Мальзерб, а ведь надо мной тяготел куда меньший груз наследственной униженности.

- Я должен ее увидеть, - повторяет он. - Мне нужно ей кое-что сказать.

- Сожалею, что лишен возможности удовлетворить вашу просьбу.

- Вы отказываетесь дать мне ее адрес?

- К моему огорчению, да.

- Она еще в Париже?

Он пробует хитрить, взять меня на пушку, как выразилась бы Иветта. Я молча разглядываю его, и он, опустив голову и уставившись в пол, выдавливает севшим голосом:

- Вы не имеете права так поступать. Вы же знаете, я ее люблю.

И зачем только я возражаю:

- Она вас не любит.

Неужели я стану рассуждать о любви с молодым человеком, стараться втолковать ему, что Иветта принадлежит мне, спорить о наших правах на обладание ею?

- Дайте ее адрес, - набычившись, твердит Мазетти.

И так как он тянется рукой к карману, я слегка прод...