... ы пошли рядом, но вскоре тротуар сузился, и я пропустил его вперед, а мы с вещами тащились сзади. Я не знаю, может быть, он в молодости измерил шагами именно эту дорогу, которая состояла из трех прямых участков и трех поворотов, но если так, то значит память его подвела. Мы прошли больше полумили, и чем дальше, тем тяжелее становились вещи. После третьего поворота на улицу, которая была уже, чем все остальные, мы увидели припаркованную машину, возле которой стоял мужчина. Когда мы подошли, он сурово уставился на Вулфа. Вулф остановился прямо против него и сказал:

- Паоло.

- Нет. - Мужчина не мог поверить. - Боже, это правда. Садитесь. - Он открыл дверь автомобиля.

Это был маленький двухдверный `фиат` который мог бы служить прицепом к `ланчии`. Мы все же втиснулись в него: я с вещами - назад, а Вулф с Телезио - на переднее сиденье. Пока машина ехала по узкой улице, Телезио то и дело поворачивал голову к Вулфу, и я мог внимательно рассмотреть его. В Нью-Йорке полно таких, как он, - с жесткими густыми волосами, большей частью седыми, смуглой грубой кожей, быстрыми черными глазами и большим ртом, словно всегда готовым к улыбке. Вулф, естественно, был не в состоянии отвечать на его вопросы, и я не мог его в этом упрекнуть. Я хотел бы удостовериться, что Телезио можно доверять как брату, поскольку меньше чем через милю мне стало ясно, что ему нельзя доверять как водителю. Судя по всему, он ...

... а и умерла, но я все равно не вернулся. Я бросил ремесло моего отца, занялся другими делами и преуспел. Мой сын Алекс вырос, начал мне помогать и мы преуспели еще больше. Я думал, что порвал все связи с родиной, все забыл, но когда шесть лет назад Югославию исключили из Коминформа, у меня вновь появился к ней интерес, и у моего сына тоже, и мы все пристальней следили за развитием событий. В прошлом июле, после того как Югославия порвала отношения с Советским Союзом и маршал Тито сделал свое знаменитое заявление, мое любопытство достигло предела. Я пытался спорить, не столько с другими, сколько с собой. Я старался собрать побольше информации, чтобы прийти к определенному решению о том, кто прав и кто виноват, и каковы истинные интересы и благосостояние народа на моей родине. - Он кивнул на меня.- Мой сын, как и я, очень интересовался этими проблемами, и в конце концов мы решили, что нельзя судить на таком большом расстоянии. Мы не располагали достаточными сведениями и не могли проверить, соответствуют ли они действительности. Я решил приехать, чтобы разобраться на месте. Сначала я думал поехать один, потому что мой сын не знает языка, но он настаивал на том, чтобы сопровождать меня, и я согласился. Естественно, существовали трудности, потому что мы не могли получить паспорта для въезда в Албанию или Югославию, поэтому мы решили плыть на корабле до Неаполя, а потом лететь в Бари....

... т, не совсем окоченел. Набравшись храбрости, я дрыгнул ногой, потом изогнул торс, рывком вскочил и засеменил к выходу из пещеры.

Увы, оказалось, что солнце еще до него не добралось. Чтобы подставить свой промерзший до позвоночника костяк под солнечный луч, мне пришлось бы спуститься по козьей тропе, да еще потом свеситься с обрыва! Я же мечтал о том, чтобы никогда больше моя нога не ступала на эту мерзкую тропу. И тут меня осенило: ведь мы же и не собираемся возвращаться, а, наоборот - пойдем вперед, по направлению к римской крепости. Посетим албанцев. Вулф объяснил мне это, прежде чем я успел смежить очи.

- Доброе утро, - произнес Вулф. Он сидел на валуне в той же позе, что и ночью.

Если я изложу вам во всех подробностях, как мы провели последующий час, вы подумаете, что я вконец превратился в брюзгу, который видит в жизни одну лишь изнанку. Но вот вам лишь некоторые факты, а дальше - судите сами. Итак, солнце буквально извертелось и взошло по совершенно немыслимой траектории, чтобы не обогреть площадку перед пещерой. Во фляге хранилась вода лишь для питья, а умыться было нечем. Мне сказали, что для того, чтобы умыться, достаточно спуститься по козьей тропе до плато, а там всего километр до ручья. Умываться я не стал. На завтрак нам дали хлеб (насмешка над тем хлебом, которым угощала нас Мета), холодную кашу и банку американских бобов.

Когда я поинтересовался у Вулфа, почему бы не развести косте...