... руке по пистолету. Обыкновенные меры безопасности. Могу предложить вам что-нибудь выпить. Скажем, виски? Поможет вам это заснуть?

Пьер отказался, еще раз высказав свое сожаление относительно причиненного беспокойства, и я вышел, притворив за собой дверь. В своей комнате я взглянул на часы. Семнадцать минут второго. Ничего не получится с положенными восьмью часами сна. Обычно, ложась так поздно, я ставлю радиобудильник на половину десятого, но в сложившейся ситуации это исключалось. Мне следовало подняться, привести себя в порядок и доложить о нашем госте Вулфу до того, как он отправится наверх, в оранжерею, в девять утра. Конечно, я высчитал, сколько времени пробыл в своей комнате, прежде чем это случилось. Шесть или семь минут.

Не люблю спешить, готовясь ко сну. Поэтому я, не торопясь, достал из шкафа пижаму, включил охранную сигнализацию, выложил на ночной столик содержимое карманов, откинул постельное покрывало, переключил телефон и перевел еще два других рычажка, повесил пиджак и галстук на место, снял ботинки с носками и как раз расстегивал поясной ремень, когда произошло землетрясение, и весь дом заходил ходуном. Покачнулся и пол под моими ногами. Я долго пытался определить, что напоминал слышанный мною звук, но безуспешно. Он не походил ни на небесный гром, ни на ружейный выстрел, ни на какой другой знакомый мне звук. Это не был ни глухой удар, ни резкий хлопок...

... пко стиснув челюсти и закрыв глаза. Потом вновь снял трубку и набрал знакомый номер. После шести сигналов мелодичный голос проговорил:

- Алло?

- Это я. Доброе утро, хотя я его таковым не считаю. Только что звонил Лон Коэн. Произошло еще одно убийство, менее часа тому назад. Люси Дакос, дочь Пьера. Я основательно завяз. Даже хуже. По самые уши в дерьме. Вулф тоже.

Желаю тебе приятно провести уикэнд. Не станем говорить друг другу о нашем сожалении. Буду вспоминать о тебе каждый час. Пожалуйста, думай обо мне.

- Не спрашиваю: могу ли я чем-нибудь помочь, потому что, если бы я могла, ты первый сказал бы мне об этом.

- Непременно и безусловно.

Мы одновременно положили трубки. Посидев еще три минуты, я встал и не спеша поднялся по лестнице в оранжерею. Это случилось в третий или четвертый раз, когда я, следуя через три помещения - прохладное, затем с умеренной температурой и, наконец, теплое - между шпалерами великолепных цветов, ничего не замечал. При моем настроении все подставки и полки могли быть пустыми.

В комнате, предназначенной для пересадки растений, Теодор сидел за небольшим столом, записывая что-то в свой блокнот, Вулф стоял возле длинного стеллажа, внимательно рассматривая что-то в большом горшке - наверное, орхидею, - однако в тот момент я был не в состоянии отличить орхидею от полыни. Услышав шаги, Вулф повернулся и, нахмурившись, произнес:

- Я полагал, что ты уже в дороге.

...

... реступив порог, и, не задерживаясь, проследовала по коридору.

Вероятно, по мнению читателя, я должен был бы радоваться встрече с ней, но в действительности я вовсе не испытывал подобного чувства. В течение вот уже двенадцати часов я знал, что разговор с ней неизбежен, но при этом я рассчитывал сам определить место и время беседы. Вулф находился наверху, в оранжерее, и спустится в обычное время. Сейчас же стрелки показывали без двенадцати минут одиннадцать. Если бы я следовал неписаным внутренним правилам, я бы или поднялся к Вулфу, или же позвонил ему из кухни. Однако в этом доме уже более недели игнорировались всякие правила. Войдя в кабинет и направляясь к своему письменному столу, я даже не удостоил ее взглядом - Дора Бассетт стояла в нерешительности посреди комнаты, - а усевшись, нажал на кнопку вызова домашнего телефона.

Ответ прозвучал быстрее обычного.

- Да?

- Это я. Пришла миссис Харви Г. Бассетт, без приглашения, но, быть может, вы ее пригласили?

- Вовсе нет, - ответил Вулф. - Спущусь немедленно, - добавил он после некоторой паузы.

Теперь я внимательно посмотрел на нее. Итак, передо мной была Дореми собственной персоной. Невысокого роста, но и не очень маленькая, с узким личиком, которое, несомненно, выглядело бы привлекательным, если бы не густой макияж. Вероятно, первый после смерти мужа. Распахнутая норковая, иди соболья, или котиковая шубка - я уже был не в состоянии различа ...