... у них были когда-нибудь?

Я сразу ответил, что не был. Я и в самом деле никогда там не был.

Шмаринов зашипел:

- Марш! Марш в казарму! Бегом! Бегом!

Железновский будто очнулся:

- Дмитрий Васильевич, а если...

- Никаких - `если!` - рубанул полковник рукой. - Никаких! Пусть сидит - как мышка!

Я что-то начал понимать.

- Его взяли? - спросил зловеще. - Соловьева?

- Не твоего ума дело! - оборвал меня Шмаринов. - Беги!.. Погоди...

Тебе тут кое-что передали. Прочтешь - и сожги.

Я шел, а не бежал. Я всего теперь боялся. Я понимал, что мой славный партнер по волейболу в эту минуту думает и обо мне. Что-то может со мной случиться. Я до этого не раз читал: обычно-то все случается с теми, кто участвует в событиях. Я - участвовал. Я встречался, я видел, я ехал, я уже где-то, пожалуй, трепался. Значит, я - трепло. Я не оперативный работник СМЕРШа. Это главное. Я - чужой человек. Я варился в этой чаше. Потому - знал. Что-то знал. И многое знал. И Шмаринов прав. Я должен бежать, а потом лежать на своей солдатской койке. Среди солдат я солдат. Я слишком далеко зашел в своей вольнице. И за это я расплачусь. Как же останется без меня мама? Что будет с братишками, если меня теперь же, тоже обвинят, заберут? Докажу ли я, певший с ней, с этой дурой, дуэтом очередную модную песенку, что я с ней ни о чем больше не говорил? Что я им скажу в ответ, если они мне станут втолковывать, как втолковывали ...

... том козле Шугове? Дезертире, враге, предателе? Давайте... Мне рассказывали, что вы о нем все расспрашиваете. Если бы этот козел появился, я бы и его кокнул, не моргнув глазом. Вы скажете: злой я человек! И тех бы кокнул, и этого бы... Да - злой! Не прощу. И никому не прощу. Все еще ответят. И за все ответят.

Я помолчал.

- Чего молчите, если на разговор пришли?

- Откуда вы знаете, что я о Шугове пекусь? Я хочу узнать...

- Вот именно - узнать! Чтобы все по кругу потом пошло... Не он виноват! А погранзастава! Что его выпустила! А он - ягненочек. Только стоило бы нам крикнуть: `Стой, кто идет! Куда!` - и он бы передумал Родиной меняться... Да что вы за люди, эти интеллигенты? Все вам неймется!

Все вы недовольство проявляете!

- Я лично доволен. Я работаю в газете. О людях пишу.

- А сами собираетесь поплакаться о Шугове. Какой он бедненький!

Я встал. Зло уже давно переполняло меня:

- Слушай, Шаруйко! Я интеллигент в первом поколении. Мать моя уборщица, а отец был плотник. На войне он погиб. И все дяди, плотники бывшие, на войне погибли. Но я, как они меня учили, тонну бумаги измарал, чтобы про вас, сержантов, знали... А ты... Слушай, совесть имеешь?

Шаруйко смутился. И вдруг показал мне губами: могут подслушать!

Я растерялся. И тоже губами - а что подслушивать-то?

Он скривился в усмешке - шут его знает!

- Ладно, - махнул я рукой, - ты вовсе оборзел. П ...

... дущий открыто уже, представлю нашим несовершенным законникам? Эти предъявлю документы? Разжалоблю ими законников?

- Ты спрятал остальные документы? - спросил я Железновского по телефону.

- Это - уже все. Вообще не придавай значения. Это тебе не для судей, а - как настрой для ро-омантического романа. Посмотри, сколько любви у людей.

Он опять был сильно пьян. Я только теперь это понял. И бесполезно было с ним говорить о том, чтобы он все же подписал письмо против Ковалева. Он ведь в прошлый раз подписать отказался. Высокие материи им руководили! Не оболгать бы вконец страну родную. Но главное - подписать обвинение и самому себе!

Однако он сам вдруг заговорил о письме.

- Кому это ты собирался его посылать? Вроде и меня просил подписать...

Нет, Железновский не пьян. Просто притворялся. Я сказал, что письмо написал на имя Горбачева.

Железновский расхохотался.

- Брось чепухой заниматься! Помнишь, ты рассказывал, как Ковалев отреагировал насчет Хрущева? Как он тебе сказал? Мертвяк? Ну этот больше мертвец. Для таких людей твоя застава... Да не глупи ты мир этим! Мертвец мертвецами заниматься не станет. Прошлого много, а сегодняшних проблем еще больше.

И Железновский положил трубку. Мертвяк! Я сказал тогда - мертвец.

Хрущев тогда в своих болотных сапогах не был похож на мертвеца. Он был напористым у власти. И его боялись. Он чувствовал, когда надо ...