... мительно лететь вниз, и напрасно бьются над этой злой загадкой медики. Тот, кто пришел в спорт не вчера, знает и радость и горе, легко определит: нервная система уже больше не в состоянии брать на себя тяжесть тренировочных стрессов, она просто `отключается`, и хоть ты лопни, а тело твое, налитое силой, превращается в запечатанный сосуд, откуда не выдавишь ни капли энергии.

В таких ситуациях - баста, никаких тренировок, нужен отдых. Когда же такое случается накануне стартов, лучшего `лекарства`, чем стакан сухого чистого вина, - не придумаешь.

- Ты мучился, когда бросил плавать? - спросил Джон.

- Мучился? Мягко сказано. Мне порой казалось, что жизнь осталась позади. Спасла работа. Мне повезло, я попал в газету, где умели верить в человека, даже если ты только что закончил с грехом пополам университет и у тебя еще на лбу написано, что ты - только спортсмен. В клубной команде я по-прежнему оставался лидером, и мы собрались в Италию... Меня вызвал редактор. `Я ничего не имею против ваших увлечений, - сказал он. - Но теперь вы должны выбирать: или спорт, или работа...` Я выбрал работу.

- Если бы мне так сказали, - запальчиво возразил Крэнстон, - я бы хлопнул дверью, только меня и видели!

- Я тоже намеревался поступить подобным образом. Но, поразмыслив, признался себе честно: я уже ничего не дам спорту... и он мне ничего не даст. В нашем деле нужно вовремя уйти, не тянуть, не цеплять...

... атировал комиссар Дюк, доставая пачку сигарет. - Курите?

Я отрицательно качнул головой. Мне не давало покоя деревце, метров трех в высоту, переломленное в метре от земли. Я мысленно нарисовал план падения машины и убедился, что корпус должен был пройти в полуметре левее, никак не ближе. В том, что осинка была сбита совсем недавно, свидетельствовал свежий перелом - из раны вытекал липкий сок. Однако следов краски на стволе обнаружить не удалось, как я ни смотрел.

- Вы напоминаете мне сержанта Лавуазье, - с подковыркой сказал комиссар Дюк. - Он тоже чуть не обнимался с этим деревцем, но ларчик открывается просто: когда машина падала, распахнулась правая дверца и снесла его. Вот и вся загадка!

- Загадка?.. - протянул я, пораженный вдруг родившейся мыслью. - Загадка...

- Кстати, на дверце автомобиля остался характерный след и, кажется, кусочки приставшей коры. На светлой краске след отчетливо виден.

Экспертиза подтвердит этот факт. - Мне показалось, что комиссар Дюк ехидно ухмыльнулся, точно школьный учитель, поймавший нерадивого ученика со шпаргалкой...

Дюк великодушно протянул мне руку помощи, когда я поскользнулся и едва не скатился снова вниз.

- Не нужно больше катастроф, - изрек комиссар Дюк, вытирая чистым зеленым платком правую руку, перемазанную глиной.

Как я и ожидал, сержант Лавуазье сидел на выступавшем из земли камне и курил. Еще два о ...

... сали почти все, но как-то глухо, обходя главный вопрос: за что убили парня. Имя Дона Маккинли практически не называлось. Как я и просил Сержа, он ни словом не упомянул меня в своем сообщении, распространенном Франс Пресс, сдержал слово и сержант Лавуазье....

Когда в мою дверь раздался громкий стук и незнакомый голос спросил:

`Мистер Романько?`, я поначалу решил не отвечать, но стук был настойчив.

- Я - Романько, - пришлось в конце концов отозваться мне.

- Вам пакет, - сказал посланец, мужчина неопределенного возраста в толстеннейших очках, выдававших его близорукость. - Будьте добры, покажите документ, удостоверяющий личность.

Я протянул ему свою `ладанку`, и гость придирчиво изучил ее. Скорее всего она его не удовлетворила, но, видя мое не слишком приветливое лицо и слыша голос, в котором сквозили нотки недовольства, он сказал:

- Пожалуйста, дайте мне расписку, что вы получили пакет из моих рук.

Пакет был величиной в стандартный бумажный лист и не тяжел. Когда посыльный удалился, я внимательно осмотрел его. Никаких отметок или штампов, свидетельствовавших о том, что пакет доставлен по почте, - лишь мои имя и фамилия, наскоро написанные толстым зеленым фломастером.

Я разрезал бумагу на сгибе, и в руках у меня оказалась толстая общая тетрадь, из нее выпал листок почтовой бумаги с гербом гостиницы `Шератон`.

`Мистер Олег Романько, я выполняю последнюю просьбу Джона Фицджераль ...