... развод`, `холод`, `пустота`, `темнота`, `бездна`, `мрак`, `ад`, `разлука`, `разруха`, `униженье`, `беззащитность`, `гибель`, `смерть`, `ненависть`, `тоска`, `потеря`, `печаль`, `враг`, `идиот` (вариант: `дебил`), `болезнь`, `несчастье` и однокоренные прилагательные, глаголы и прочие образования на базе вышеперечисленных слов из густо-лиловой части эмоционального и мировоззренческого спектра понятий. Причем эту часть спектра Быков обжил в ранней юности и до сих пор выселяться из нее не собирается: `Теперь, когда я не жду щедрот, / И будь я стократ речист - / Если мне кто и заглянет в рот, / То разве только дантист, / Когда затея исправить свет, / Начавши с одной шестой, / И даже идея оставить след / Кажется мне пустой, / Когда я со сцены, ценя уют, / Переместился в зал, / А всё, чего мне здесь не дают, - / Я бы и сам не взял, / Когда прибита былая прыть, / Как пыль плетями дождя - / Вопрос заключается в том, чтоб жить, / Из этого исходя... / Мы оставаться обречены / Здесь, у этой черты...`

На тему проживания (по Быкову, выживания) в аду в стихах и в публицистике его можно набрать великое множество строф и строк, не говоря уже о том, что у Быкова немало цельных и объемных рифмованных и нерифмованных сочинений под девизом `Апокалипсис нау энд форэва`. Нет писателя без главной темы. У Быкова эта тема: хана всем и всему.

Феномен Б...

... отрочестве Быкова, в 70-х, в стране не угасла еще эпидемия, глобально накрывшая СССР в 60-х, - `вирус Трифонова`, `шок Солженицына`, `штамм Окуджавы`, `невроз Кима`, `лихорадка Галича`, `стресс Владимова`, `психоз `Битлз`, `синдром `Нового мира`!

(Принято почему-то эти имена и явления относить к `шестидесятникам` и `шестидесятничеству`, хотя они, явления и имена вышеперечисленные - и еще кое-какие - соизмеримы не с десятилетиями, а с веками, и являются субъектами и объектами не социологии, а Истории.)

`Спрашивайте, мальчики, спрашивайте! А вы, люди, ничего не приукрашивайте!` `Надежды маленький оркестрик под управлением любви...` Когда, обнявшись, `Ровесники` у всесоюзного микрофона нестройно, но яростно пели эти строчки в отмороженные уши поселку Амбарчик, - самому северному в СССР, - в загорелые и запыленные уши среднеазиатских кишлаков, и в соленые пермяцкие, и веснушчатые прибалтийские, тогда они, юные, казались себе водителями душ, властителями умов, штурманами будущих бурь - я видел тень крыла их гения на лбах в испарине и на рдеющих щеках. И, помню, подумал: `Конченные дети...` И острая жалость полоснула мне сердце.

Уча других разделять добро и зло сначала в микрофон Всесоюзного радио, затем в своих поэтических и журналистских публикациях, Быков отравил себя понятиями `хай фай` и `хай левел` настолько, что когда пришлось ради хлеба насущного продавать ...

... Свобода маневра социального, политического - сюда же: путь от поклонника цивильнейшей Новодворской до почитателя генерала Лебедя для Быкова оказался не долог. То и дело он выписывает себя из однолюбов в женолюбы и обратно. В его блестящем размышлении над тургеневской историей любви Герасима и Муму есть меткое замечание, что за уход от барыни дворник платит утоплением Муму, ибо ради обретения свободы надо загубить душу.

Надо убить любовь. В жизни подобранную на улице псину Дима губить не стал - сбагрил ее матери, сославшись на несовместимость характеров.

Любовь - это тяжкая работа совмещения. Свобода - несовместимость со всем и вся. И третьего не дано. Матерый писака Дмитрий Быков, прижимая к груди редакционно-чиновничий `дипломат`, хамски напевая: `А мне плевать, мне очень хочется!` - как всякий сладкоежка, неисправимый с детства, отставив первое и второе, тянется сразу именно к третьему. К сладкому.

Лицом к лицу со словом

Все-таки ничего слаще сочинительства стихов в излюбленной высококультурной манере в тиши родных домашних стен для Дмитрия Быкова нет. Важно заметить, что за это занятие - водить перышком по листу бумаги, сочиняя русские стихи для здешнего читателя, - Быков готов платить и последнюю цену: `... И торжествующие стеньки С российской яростью родной Меня затеют ставить к стенке Какой-нибудь очередной, И жертвой их чутья и злобы Я пр ...