... части... Но и оставить без последствий все после того, что я теперь знаю и понял, нельзя.

Посоветоваться с начальством? А что здесь почувствует начальство!? Оно посоветует обратиться к ученым. Так это я сделаю и сам!`

ВТОРАЯ БЕСЕДА НЕСТЕРЕНКО И КУЗИНА.

Институт теоретической физики находился на окраине города, возле Демиевского лесопарка. Это старое помпезное здание имело четыре этажа в центре и по три на крыльях. Высокие и узкие арочные окна, лепные звериные хари над ними, четыре колонны, подпирающие треугольную крышу над главным входом полутораэтажные дубовые двери с фигурной резьбой, голубоватая штукатурка - словом, XVIII век, смесь рококо и коммерческого ампира.

Нестеренко быстрым шагом прошел вестибюль, поднялся по лестнице с полустертыми ступнями на третий этаж и двинулся по экономно освещенному коридору, читая таблички на дверях.

Кабинет Кузина оказался в конце коридора, у торцевого окна, выходившего на Демиевский лес. Виталий Семенович умеренно изумился появлению следователя. Он поднялся из-за письменного стола (старого, громоздкого, с резными узорами, под стать зданию), душевно поздоровался и сел напротив Нестеренко за приставной столик, тем как бы отстраняясь от своего начальственного положения. Кабинет по обстановке мало отличался от комнаты, где работал следователь: стол, стулья, шкаф с книгами, сейф, блеклые портьеры ...

... Не надо забывать, что мы живем во время пышного расцвета специальных наук. Они дают наибольший выход и в плане прикладном, и в плане эксперимента. Я не берусь определить, что причина, а что следствие: то ли расцвет узких теорий произошел от ограниченности исследователей, от их неспособности объять, так сказать, необъятное, то ли успех одних узких теорий повлек за собой развитие других... но факт налицо.

И поэтому общая теория, построите ли ее вы или кто-то иной, ныне обречена.

- Почему?! - возопил я.

- Да очень просто: 99% такой теории окажутся ненужны - да и непонятны - любому узкому специалисту. Любому! А по единственному понятому проценту ни один ученый не станет судить о правильности теории в целом. Это значит, что такая теория обречена на непонимание и забвение.

- Дмитрий Андреевич, - душевно продолжал он. - Мне хотелось бы коснуться и ваших... эмюэ... глобальных суждений. Не стану оспаривать ваше подозрение, что физика последние десятилетия шла, как вы говорите, `не туда`. Это возможно. Во всяком случае, пиковое положение в области элементарных частиц, которому мы свидетели, к такому взгляду склоняет. Но, Дмитрий Андреевич, но!.. Не надо забывать, что в этом направлении, то есть, по-вашему, `не туда`, все разделы физики шли вместе, в ногу, максимально, приноравливаясь друг к другу в идеях, осмыслении результатов и создании общих понятий. Сейчас наша наука, независимо от того, ...

... ут сон, когда голова до предела возбуждена узнанным, предположениями, догадками и - главное - вопросом: как дальше быть с этим знанием?

`С каким знанием? - Кузин поймал себя на том, что бродит мыслью вокруг до около, не решаясь подступить к самому важному. - Что там получилось, как?

Не было Тобольского антиметеорита? `След` его - прорытая лопатами канава.

Тогда что же было? Был Дмитрий Андреевич Калужников, человек, который вбил себе в голову, что мир - зыбкое волнение и что посредством чувственного понимания его, `интуитивного резонанса`, можно черпать из него или из себя?!

- энергию. Выходит, он понимал-понимал - и...`

Виталий Семенович сел на кровати. Сон пропал окончательно. `Но ведь он только вбил это себе в голову, ничего более! Ни ясного обоснования, ни опытов. Не считать же `опытом` то, что ему грезилось в полусне: `контакт с волнением!` Допустим, что его начальная идея о частицах-микроколебаниях - не безрассудна. Но разве таким бывает путь от начальной гипотезы, от начального хилого ростка знаньица до торжества идеи? Верно, от жалких искорок радиации, от засвеченной солью урана фотопластинки пришли к ядерной энергии. Так ведь как пришли! Через десятилетия, через годы теоретических трудностей и сложнейших проектов, через массу многократно повторенных опытов. И сколько людей работали, и каких людей! А здесь... нет, нет!`

Он снова лег, укрылся одеялом. Небо за окном серело, дело шло к рас ...