... Кэрролл неоднократно обращался к теме падения, в том числе и бесконечно долгого. В `Сильвии и Бруно` он описывает поезд, падающий через туннель сквозь землю (The Works of Lewis Carroll. Feltham: Spring Books, 1965. P. 585), там же рассказывается о доме, который столетиями падает на планету и в котором происходит чаепитие (Ibid. P. 422--423).

63 Кэрролл Льюис. Приключения Алисы в Стране чудес. Сквозь зеркало и что там увидела Алиса, или Алиса в Зазеркалье / Пер. Н. Демуровой.

М.: Пресса, 1992. С. 24.

64 Там же. С. 25.

65 The Works of Lewis Carroll. P. 170.

66 Кэрролл Льюис. Цит. соч. С. 262.

104 Глава 3

Любопытно, что Кэрролл, подобно Хармсу, сдваивает падающих. Описанная им ситуация касается также относительности места. Вопрос ставится так: падаю ли я внутри некоего места или вместе с ним? Является ли шлем -- место -частью меня или неким автономным от меня пространством, в которое я могу упасть и которое может быть занято другим.

Как бы там ни было, слепота свидетелей в `Упадании` может быть объяснена и тем, что в падении тело как бы лишается своих физических характеристик и превращается в некую невидимую, умозрительную точку. Это исчезновение тела как раз и делает совершенно неправомочным вопрос о месте, занимаемом падающим телом.

Александр Койре заметил, что вопрос о месте вообще невозможен в пустом пространстве. Он так формулирует постулаты Аристотеля: ...

... о Бог един и в нем нет никакого внутреннего различия, но отношение, в которое он входит, `размножает его в Троицу`60, как `умножают` его атрибуты (справедливый, благой, великий), не нарушая его единства.

В этой перспективе троичность сердца -- это число, заключенное в нем и не отрицающее его единства, как и его деление не делит его, а лишь постулирует его неделимость. Троичность возникает от деления сердца, так же как ипостасность Бога порождает его троичность61.

Но сердце в христианской перспективе -- мистический орган нераздельной отделенности62. У сердца есть еще одна символическая параллель -мистическая роза. Роза вносит в сердце тот оттенок экспансии из точки вовне, который характерен для растений. Мистическая роза существует вне времени, Данте пишет о `вечной розе`, являющейся центром мира.

_____________

59 Боэций. Каким образом Троица есть единый Бог, а не три божества // Боэций. `Утешение философией` и другие трактаты. М.: Наука, 1990. С. 149.

60 Боэций. Цит. соч. С. 156.

61 Боэций особо останавливался на парадоксальности ситуации, когда Бог, будучи нераздельной сущностью, является одновременно и Отцом и Сыном, то есть парой, отношения в которой немыслимы в рамках нераздельности.

62 Известно, что сердце Христово осмысливалось в католической традиции как чрево, в которое Христос приемлет души. Души часто изображались в виде зародыша, помещенного в ...

... час всегда только был.

Вут час всегда теперь быть.

Вот и Вут час.

(2, 45)

В описании `Вот часа` мы обнаруживаем известный нам процесс членения, образующий исчезающую серию, стремящуюся к нулю, нечто вроде того, что описано в тексте Введенского. Это процесс исчезновения. Поэтому `Вот час` `всегда только был`. Но само исчезновение этого часа задано наличием буквы О (то есть ноля) в его наименовании.

Другое дело `Вут час` -- он функционирует как нуль, то есть как не имеющая длительности точка, разделяющая прошлое и будущее, как метазнак отсутствия. `Вут час` -- это точка на линейной оси, отмечающая настоящий момент, а потому ей положено `всегда теперь быть`.

`Вут час` разделяет миры прошлого и будущего и тем самым вписывается в характерную для Хармса дуальность миров (`это-то`, `тут-там`), позволяющую говорить о хармсовском гностицизме. Образом границы между этими мирами у гностиков было Красное море, расступившееся надвое во время исхода евреев из Египта. Слово `красное` -- suf -- заменой одной буквы могло превратиться в sof -- конец17 . Таким образом, символом разделения двух миров оказывался конец -- смерть, а страной такого разделения считался Египет (мотив, разработанный Хармсом в `Лапе`). Можно предположить, что Хармс позаимствовал игру звуков `о` и `у` у гностиков.

Сказанное позволяет обратиться к такому загадочному тексту Хармса, как `Он и Мельница` (1930). ...