... изнес Джим.

- Что-то странное и зловещее. Я не знаю, почему оно убило Вэлду: желая утолить жажду крови или пытаясь помешать ей. Может, ей стала известна какая-то ужасная тайна и она хотела предупредить меня - я не знаю. Но я знаю, кто станет следующей жертвой.

- Проклятие?..

- Да. Проклятие.

Опасность грозила тому, кто владел домом. Легенда гласила: когда, приняв человеческий облик, Валдемар восстанет из гроба, его место там займет хозяин дома... Хозяйка.

- Там на стене серебряное распятие. - Джим кивнул в сторону гостиной.

- И я собираюсь отлить из него пули. И когда завтра ночью этот гроб раскроется, я буду наготове. Завтра ночью...

Следующий день был пасмурным. Остров окутывал густой туман. Солнце не показывалось из-за низко нависших облаков, зелень полей и белые вершины гор казались серыми и неприветливыми.

Джим готовился. Он почти не разговаривал с Дейдрой, зная, что лжец из него никудышный, и в то же время не желая понапрасну пугать ее. Он сказал лишь, что спускаться в деревню опасно: в округе появилась бешеная собака, и он намеревается убить ее. О том, как он собирается это сделать, Джим промолчал.

Странно: Дейдра не выглядела встревоженной - наоборот, она, казалось, получала явное удовольствие от необходимости подчиняться и как будто совсем не обращала внимания на его нарочитое молчание.

Тело своей единственной внучки Калеб перенес в ее спальню, где оно должно было пролежать еще су...

... ту...

И огромное, перекошенное лицо Дамбалы, нависающее сверху.

Бифф завопил.

Лицо - то самое, с медальонов, колец и ожерелий, с ритуальной маски вуду - склонилось над ним. Лицо из ночных кошмаров - оно было здесь, в его комнате, и оно было реальностью.

Пальцы Биффа беспомощно заскребли по столу. Он схватил попавшиеся под руку листы нотной бумаги и начал в отчаянии размахивать ими, пятясь назад. Лицо надвинулось, и он в испуге метнул в него одну из страниц. Губы Дамбалы угрожающе искривились. Глаза горели дикой ненавистью. Жуткая маска затмила для Биффа весь мир.

В горло его вонзились когтистые лапы. Заслонившись руками, он попытался сопротивляться, но ни один смертный не смог бы противостоять этому безжалостному порождению мрачной преисподней.

Комнату потряс торжествующий рев. Ноты выпали у Биффа из стиснутых рук. Он ждал удара, который лишит его жизни. Его обдало зловонным дыханием, потом рев умолк. В смертельном страхе скрючившись на полу посредине комнаты, Бифф наконец отважился открыть глаза.

Закрытая дверь почему-то стала прозрачной. Массивная фигура Дамбалы удалялась по некоему коридору в пространстве, не доступном обычно взорам непосвященных. Она все уменьшалась и уменьшалась, пока наконец лицо грозного бога не стало размером с лик на медальоне - отвратительный и незабываемый. И ветер умчался прочь за своим господином.

Но с ужасающей отчетливостью Бифф понял, что Дамбала отныне никогда...

... Виктории и Альберта. Но скользкие ухмылочки все равно бы замелькали. Его приятели-критики не без основания удивились бы, что он даже не упомянул о Лэндоре, и заподозрили бы, что его антипатия ослабевает. Они начали бы задавать вопросы - и обязательно нашелся бы чересчур любопытный тип, любящий повсюду совать свой нос, - тип, который сумел бы на них ответить.

В конце концов Фрэнклин решил, что единственно возможный выход - сохранять спокойствие. Он просто сообщит в своей колонке, что выставка открыта, и упомянет - без комментариев - пару полотен. Отсутствие какой-либо оценки само по себе будет оскорблением и не вызовет никаких язвительных замечаний в его адрес.

Тем не менее Фрэнклин продолжал беспокоиться. Проходя по Бонд-стрит, он повстречал одного из своих друзей. И когда тот улыбнулся, Фрэнклин не поручился бы, что улыбка была просто приветливой. Что стало известно этому человеку?

Когда два торговца картинами на ленче у Скотта, кивнув ему, тут же отвели глаза и сблизили головы, ему показалось, что он явственно слышит их перешептывания и сдержанное хихиканье.

Но до середины следующей недели никто даже не упоминал об этом неприятном эпизоде в галерее, и Фрэнклин уверил себя, что его страхи беспочвенны. Все кануло в прошлое. Его уверенность в себе, которую еще никому не удалось серьезно поколебать, была восстановлена.

К открытию выставки, устраиваемой молодыми абстракционистами, он стал уже прежним Фрэнк...