... осились к Хромому, пригнувшись, прикрывая согнутой рукой лицо. Хромой, не оборачиваясь, понял, что те, которые теперь сзади, сделали так же.

Он вскочил на ноги, выхватил новое копьецо, рывком натянул тетиву, целясь в переднего. Но не выстрелил. Потому, что понял: стрелять бесполезно. Потому, что рассмотрел наконец, почему фигуры ЭТИХ показались ему такими странными. Потому, что грудь и живот каждого из них закрывала тусклая чешуя, от которой и отскочило первое выпущенное им копьецо. И такая же чешуя закрывала их головы, похожие из-за этого на непомерно огромные уродливые черепа. И такая же чешуя закрывала одну руку каждого от кисти до локтя, и этой рукой каждый заслонял лицо.

Стрелять в ноги? Тонкое легкое копьецо убивает, попадая в живот, в шею, в глаз. Проколи оно ногу или руку хоть насквозь, настоящий воин и не заметит раны. Хромой не заметит. И ЭТИ, конечно, тоже. Это смерть. Их слишком много для одного. И если маленькое копьецо не пробило их чешую, то и большое может не пробить, и даже нож Странного. И не убежать: ЭТИ быстры и знают свой мир лучше. Это смерть. Как это гнусно - убить, убить его, шедшего так долго; убить, когда уже видна цель, когда Кошка совсем, совсем рядом!

И плача, крича от обиды, злости, отчаянья, не целясь, не думая Хромой отпустил рвущуюся из пальцев натянутую тетиву, и в этот миг ближайший из ЭТИХ споткнулся, взмахнул рукой, чтоб не упасть, и бесцельно выпу...

... нок сорвался с места, понесся взбрыкивая на бегу от распирающего восторга. Понесся... Куда? Он мог ночевать хоть здесь, где стоял, под стеной жилища Хромого: все равно ведь никто не пустит его под Кровлю, а своей у Щенка нет. Но вот - помчался, заскакал, как маленький, радостно взвизгивая и подвывая.

Щенок...

Хромой глубоко, всей грудью вдохнул теплую вечернюю сырость, запрокинул голову. Небо стремительно гасло, редкие звезды наливались в нем белым холодным светом.

В Хижине завозились, сонный голос Кошки прохныкал что-то жалобное, неразборчивое. Хромой приподнял влажный тяжелый полог, проскользнул торопливо внутрь, в темноту - гладить и утешать.

В эту ночь ему снилось давнее-давнее. Старые Хижины, которых нет, снова зеленели кровлями, прорастающими ползучими травами, и умершие множество восходов назад жили вновь, и вновь совершались дела, навсегда, казалось, забытые, и это было так хорошо, что пробуждение ужаснуло.

Почему он проснулся? Зачем? Не надо! Надо снова забыться, вернуться в сгинувшие внезапно сны... Но сны не принимали его. Они ушли, а вместе с ними снова (уже навсегда) уходило давно пережитое, и осознание этой повторной утраты леденило не испытанным ранее страхом. Таким сильным страхом, что Хромой понял - причина его не в снах. Это смерть. И она наяву. Рядом. Здесь.

Не шевелясь, почти не дыша, слухом своим, зрением, обонянием он старалс...

... . Я знал:

ты придешь в Долину, и Злые узнают все, что знаешь ты - они умеют это.

Узнают, что я умер, перестанут искать. И я смогу закончить то, что начал.

И снова мне не повезло. Ты узнал, что я жив. Теперь узнают и Люди Звенящих Камней...

Странный замолчал, отвернулся. Хромой энергично скреб затылок, пытаясь понять:

- Почему Злые узнают, что ты живой? Я не скажу.

Он осекся, услышав горький смешок Странного:

- Ты не понял, Хромой. Ничего не понял. Злые не станут спрашивать тебя. Они заглянут в твою голову, узнают все, что ты помнишь. Они уже сделали так - тогда, в Долине Злых. С тобой сделали, с Кошкой...

- Больше не смогут! Со мной, с Кошкой - не смогут сделать так, - Хромой схватил Странного за руку, заглянул в глаза. - Мы больше не пойдем в Долину Злых. Я не пойду, Кошка не пойдет. Как Злые смогут заглянуть в голову, которая далеко?

- Смогут... - глаза Странного были тусклыми, усталыми. - Тогда, в Долине, Злые сделали так, что теперь могут отличить тебя и Кошку от прочих, могут следить. Даже когда вы далеко. Они не станут ждать - придут к вам сами.

Хромой грыз палец, тихонько поскуливал. Он хотел, очень хотел понять то, что говорил Странный. Хотел, но не мог. Он понял только, что Странному плохо и страшно сейчас, что ему нужно помочь... Как помочь?

А Странный все говорил:

- Я устал, Хромой. Я не смогу снова начать то, что делал так долго, так тяжело. Я устал...