... т, питаетесь одним молоком и салатом. Так какого же черта...

-- Благодарю! У меня есть все, что нужно; во всяком случае, достаточно, чтобы оплачивать скромные наслаждения бытия.

-- Это какие же?

-- Чистый носовой платок время от времени. Не вижу ничего дурного в том, чтобы скончаться в бедности.

-- Где бы я оказался, если бы мой дед тоже не видел в этом ничего дурного? Неужели вы действительно не верите, что деньги, как говорит Пипс, способны все подсластить?

Дневники Пипса были любимым чтением Кита. Кит называл этого автора типичным англичанином и сожалел о том, что ныне этот тип находится на грани вымирания. Эймз отвечал ему:

-- Ваш Пипс был гнусным карьеристом. Меня тошнит от его снобизма, серебряной тарелки и ежемесячного умиления по поводу своих доходов. Поражаюсь, как вы можете его читать. Он мог быть толковым чиновником, но джентльменом не был.

-- А вам приходилось видеть джентльмена где-либо, кроме витрины портного?

-- Да. Одного во всяком случае -- моего отца. Однако не будем углубляться в эту тему, мы уже обсуждали ее, не так ли?

Для меня ваши деньги ничего подсластить не могут. Они не дадут мне ни телесного здравия, ни душевного мира. Тем не менее, спасибо.

Однако от мистера Кита, обладавшего наследственной хваткой, было не так-то просто отделаться. Он начинал заново.

-- Джордж Гиссинг был, как и вы, человеком ученым и тонким. И з...

... ной проволоки. Наверное, с ребенком что-то не так.

-- Может быть, -- отозвался епископ. -- Мне показалось, что она в нем души не чает.

Тут он припомнил подробности своего к ней визита, вспомнил то, что она говорила, -- как, наверное, ей одиноко там, наверху. Странно! Почему-то все это время она не шла у него из головы. Он решил непременно заглянуть к ней в ближайшие дни.

Кит сказал:

-- Я бы не решился встать между ней и ее ребенком. Это не женщина, а тигрица... Херд, вы весь день думаете о чем-то своем. Что с вами такое?

-- Да, пожалуй, вы правы. Я попробую объяснить. Вам знакомы эти японские цветы... -- начал он и снова умолк.

-- Рад, что вы, наконец, спустились на землю. С землей-матушкой ничто не сравнится! Вы и представить себе не можете, сколько денег я потратил на японские цветы, особенно на луковицы, прежде чем убедился, что на этой почве они расти не могут.

-- Нет, я говорю о бумажных цветах, которые мы во время загородных обедов клали в стоявшие на столах чашки с водой.

Сами по себе они похожи на сморщившиеся клочья картона. А попав в воду, разбухают и расправляются, обращаясь в цветы самых неожиданных оттенков и очертаний. Вот чем я себя ощущаю -- я словно бы раскрываюсь, приобретая какие-то иные оттенки. Новые проблемы, новые влияния -- все сказывается на мне. Я начинаю думать, что нуждаюсь в совсем иных, свежих мерках. Порой мне становится ...

... ственном желудке, органе честном и бескомпромиссном, не желающем выслушивать всякую чушь? Или позволить ему самому ставить опыты? Благие намерения чреваты гастритом...

Мистер Херд вытянул ноги. Он чувствовал себя все более непринужденно. Ему нравился этот приятный старик; что-то прочное, неизменное было в его взглядах, во всей его личности.

Да и в окружавшей их обстановке мистер Херд чувствовал себя как дома. Выражение простоты и изящества присутствовало в этой лежавшей на одном уровне с землей покойной зале, в приглушенном свете, проникавшем в нее сквозь выходящие в сад окна, в ее благородных пропорций крестовых сводах, в написанном прямо по штукатурке фризе, приобретшем от времени оттенок слоновой кости, и в иных украшениях, которые граф, верный традициям сельской архитектуры прежних времен, благоговейно оставил нетронутыми -- а может быть, приспособил к современным нуждам, произведя изменения с такой искусностью, что проявленное им совершенное мастерство оставило их незримыми. В открытую дверь, через которую они сюда вошли, задувал теплый ветер, принося с собою вкрадчивый аромат белых лилий, наполовину запущенных, росших в тенистом углу двора. Епископ приметил их, когда входил, -- они стояли гордыми купами, с мощным усилием клонясь, чтобы достигнуть света.

Его глаза прошлись по дворику, по полумраку, созданному могучей кроной смоковницы, по обломкам скульптур...