... пала, успев перевернуться на левый бок, чтоб не удариться о камни израненной щекой.

Может, потому, что она теперь лежала на земле, а не двигалась, очертания домов и людей перестали расплываться, и Эрлис поняла, почему остановился отряд Турса. Они дошли до перекрестка. Чтобы идти к замку, надо было повернуть направо. А на углу, опираясь одной рукой на стену дома, стоял в вызывающе-небрежной позе человек в желтом плаще, но без шлема. Он преградил им путь и сейчас о чем-то беседовал с Турсом.

А потом все закружилось, словно на ярмарочной карусели. Прозвучал резкий свист, из ворот соседних домов выскочило еще несколько человек, и началась схватка. Эрлис не могла бы подробно рассказать, что происходило, - все закончилось в мгновение ока. Большую часть отряда Турса перебили, сам он с оставшимися в живых воинами отступил и вынужден был спасаться бегством. Эрлис не успела еще понять, что пришло неожиданное избавление, а Крейон был уже возле нее, и рядом с ним стоял чернобородый человек - тот самый, что разговаривал с Турсом и подал сигнал к нападению.

- Встань, Эрлис, - произнес чернобородый, и она послушно поднялась на ноги. Голова перестала кружиться, тело сделалось упругим, как струна, исчезла боль, и щека занемела, и кровь из раны больше не текла.

Чернобородый ободряюще улыбнулся ей.

- У тебя отважное и верное сердце, девочка, - сказал он. - Мы освободили твоего Крейо...

... хорошо.

Ратас указал ей на низенький столик.

- Тут ты найдешь все, что нужно для умывания. Вон лежат твои вещи, - он кивнул на широкую скамью у стены. - А я сейчас принесу тебе поесть.

С этими словами он вышел, и Вита осталась одна. Обвела комнату взглядом. Грубая деревянная мебель, земляной пол, посыпанный травой. Тесно и неуютно, к тому же эта полутьма... Она вздохнула, достала из сумки гребень и зеркальце, причесалась, затем долго, с наслаждением умывалась, словно хотела смыть с себя следы недавних приключений. Вита уже вытирала лицо и руки полотенцем, когда вернулся Ратас с большим деревянным подносом.

- Завтрак, обед или ужин? - засмеялась она. - Впрочем, для смертельно голодного человека это не имеет значения.

Острый сыр, похожий на брынзу, круглые лепешки, совсем как те, что пекла Витина бабушка, яблоки... Пока девушка молча поглощала все, что стояло перед нею, вошла женщина под синим покрывалом. Она протянула Вите кувшин и сказала:

- Тут вода из целебного источника. Выпей, и к тебе вернутся силы.

Голос почему-то показался Вите знакомым. Она подняла глаза на говорившую - покрывало прятало нижнюю часть ее лица, видны были только глаза. Странно, где она могла слышать этот голос? Во сне, что ли?

- Вот Эрлис, Вита, - сказал Ратас. - Она побудет пока с тобой.

- А ты?

- Я не могу долго оставаться здесь. Надо действовать, и как можно быстрее. На долги...

... из ущелья и пошли узкой тропкой между скал - Ратас впереди, за ним Вита, а позади Сутар.

- Ратас, - украдкой шепнула Вита, когда Сутар немного отстал, - может, лучше было бы оставить его там, возле поломанной ладьи? Быстрее дошли бы...

- Нельзя. Он мне нужен.

- Тебе виднее, - пожала плечами. Присутствие Сутара - нового Сутара, уже не исполненного недоброй, разрушительной силы, а самого похожего на развалину, угнетало девушку. Она не могла разговаривать при нем так, словно его нет, а ей еще столько хотелось расспросить!

- Скажи мне, ведь Эритея, как ты говорил, это один из вариантов нашего будущего. Как же у вас мог появиться такой вот Сутар? Я всегда думала, что вы должны быть лучше нас...

- Все не так просто, Вита. Мне кажется, мы слишком уж тешились своим могуществом, своей властью над природой. Сделали все для того, чтобы человеку было удобно и спокойно жить. Но за удобством и покоем начали забывать о самом человеке... Самым главным для нас было то, как он делает свое дело, а добрый он или злой, веселый или грустный, жестокий или ласковый - значило очень мало. Недаром Сутар решил, что принес гресторцам счастье, когда накормил и одел их, а потом еще и думать за них стал. Урок Грестора - суровый урок. А Сутар - Сутар всегда был тщеславным и самоуверенным, хотя способности у него посредственные. Именно его серость, заурядность и породили эту уродливую жажду вл...