... резидентом Штатов в годы вашего отсутствия. От имени народов Земли приветствую вас!

- Майор Лайонс? - повторил астронавт. - Но ведь я простой пилот...

Он покраснел, так как толпа засмеялась. Его слова передавались тем, кто стоял на дальних концах платформ, пока вся станция, битком набитая людьми, не загремела смехом.

Он отпрянул назад, пристыженный, рассерженный.

Мужчины и женщины, окружавшие его, были, очевидно, политиканами и чиновниками, так как, когда они вывели его из шлюза на платформу, толпа почтительно расступилась.

Он очутился перед батареей микрофонов и другой батареей - телевизионных передатчиков, в кругу вооруженной полиции. За пределами круга кишела толпа, стараясь пробиться к нему, вопя, размахивая руками.

Президент Коннаут подтащил его к микрофонам. Гигантские глаза телепередатчиков смотрели на него, не мигая.

- Друзья, сограждане! - снова загремел голос президента.

- Три года назад мы следили, как майор Лайонс взвился с Земли в мировое пространство, отважный исследователь, полетевший через не обозначенные на картах просторы космоса на Марс, чтобы разведать его богатства.

Три года мы ждали и молились за его счастливое возвращение. И вот, наконец, он вернулся к нам, скромный, как всегда, не изменившийся в суровых испытаниях, которым подвергся. Мы благодарим его за благополучное возвращение и...

Дальше, все дальше и дальше,...

... вы будете жить. В Гранд Америкен.

Лайонс нахмурился.

- Прекрасно, но я буду чувствовать себя не на месте. Я хотел бы, чтобы мне позволили остаться в моей старой комнате, дома.

- Нет, Джозеф, - запротестовала мать, - мистер Моррисон и мистер Бентли сняли для тебя весь этаж. Кроме того, я уже больше не живу на прежней квартире. Это не место для нас.

- Мне там нравилось! - печально сказал Лайонс. Его ввели в роскошные апартаменты. В огромной приемной он остановился, смутившись: здесь выстроился, встречая его, целый полк слуг - как ему показалось, сотни слуг. Все они низко поклонились ему.

Джо Лайонс в замешательстве проскользнул мимо них в роскошно убранную гостиную. Отсюда двери вели в другие комнаты, устланные великолепными пушистыми коврами, великолепно обставленные.

- Я никогда не привыкну, - пробормотал он. - Мне просто страшно здесь.

- Чепуха, мой мальчик! - произнес Моррисон. - Скоро вы будете гулять здесь так, словно вы здесь и родились. Во всяком случае, публика ожидает, что председатель Линии Лайонса будет жить в обстановке, которая соответствует его положению.

- Думаю, что так. - Загорелый лоб Лайонса наморщился. - Но мне кажется, это неправильно. Вы построили космический корабль, а я летал в нем. В последние десять лет я имел дело с кругосветными ракетами и считался одним из лучших пилотов. Вот и все.

- Но если люди хотят, чтобы ты был председ...

... орил просто и выразительно. Потом он достал из кармана приготовленную для него речь и начал читать ее. Это было по большей части повторением того, что он уже говорил дважды или трижды: будущие выгоды межпланетных полетов, богатства других планет, прогресс цивилизации.

Он произносил текст, пробегая его глазами несколько вперед, и вдруг он увидел абзац, заставивший его умолкнуть. Там было написано:

`Не знаю, должен ли я говорить в такую минуту о своих личных делах; но я уверен, что вы будете рады услышать о моем обручении с прекраснейшей девушкой во вселенной - с Моной Трент! Мы с нею были в разлуке три года...`

Он яростно сверкнул глазами на Моррисона и Бентли. Они встревоженно дали ему знак продолжать. Губы у него угрюмо сжались, он быстро отошел от микрофонов. Моррисону пришлось поспешно встать на его место и говорить вместо него.

Бентли и Мона попытались следовать за Лайонсом. Он захлопнул дверь у них перед носом и зашагал один через великолепную кабину управления, через жилые каюты, лабораторию, грузовое отделение. Там он остановился и сунул руку в один из ящиков.

Черт возьми их всех, яростно подумал он, пусть они используют его, как хотят, пусть делаются миллиардерами - ему это все равно, если ракетному делу можно помочь только таким путем. Но они превратили его в какого-то проклятого героя, оторвали от друзей, по их милости мать ...