... альник над хранителями книг в Доме Жизни, Гор сына Бакенамата, по дороге к холмам, в месте...`

Низ плиты отколот.

Отнеся ее в лагерь, мы уселись вокруг плиты под тентом, словно какие-то идолопоклонники, и начали обсуждать замечательную находку.

Имя Рамзеса явно вставлено в обе надписи позже. Но чье имя было в картуше прежде, так старательно выскобленное острым резцом? С другой стороны, судя по изображению солнечного божества, плита была установлена не ранее правления Эхнатона.

Значит, она принадлежит как раз к той эпохе, которая меня сейчас больше всего интересует. А если ее установили по приказу...

Я, лихорадочно начал листать блокнот. Да, я не ошибся: `Сын мой, мститель мой...` -- точно так же начинается надпись, которую я срисовал в гробнице Хирена!

Неужели стертое имя фараона в картуше было Хирен?!

`Стоп, -- осадил я себя. -- Это еще надо доказать. Может быть, совершенно случайное повторение какого-то традиционного оборота речи, не больше`.

-- А кто же обращается в таком случае к Хирену? `Сын мой, мститель мой...`? Покойный Эхнатон, что ли? -- спросил Павлик.

-- Нет, это, пожалуй, уж слишком вольное толкование, -засмеялся я.

-- Обращается к неизвестному нам фараону, в котором мы пока только подозреваем Хирена, конечно, сам бог Атон -- его покровитель, -- сказал Женя Лавровский. -- Но и такое свидетельство очень важно, если плита ...

... пугался по-настоящему, лицо у него побледнело, осунулось и приняло какое-то по-детски растерянное выражение.

-- Грейте скорее воды, кипятите чай, -- распорядился я. -- И готовьте машину.

Самое страшное, кажется, миновало. Но его надо было немедленно увозить отсюда. Наверняка еще потребуется помощь опытного врача. А где его взять? Добраться бы до Нила, а там можно по радио вызвать самолет из Асуана, там на строительстве опытные врачи.

-- Быстро матрац в машину, устройте его поудобнее, -продолжал командовать я, направляясь в палатку, чтобы одеться. -Мы поедем вперед, а вы свертывайте лагерь и следуйте утром за нами.

`Вот и кончились наши поиски`, -- промелькнула горькая мысль, но тут же пропала, оттесненная массой неотложных забот.

Когда я через несколько минут вышел из палатки, уже готовый в дорогу, ко мне подошел старый Ханусси, волоча за хвост по песку большую кобру. Голова у нее была размозжена чем-то тяжелым.

-- Ударил палкой, -- пояснил он. -- Я много их убивал, когда работал в Луксоре и Тель-аль-Амарне. Как увидел, что ганеш выползает из палатки, сразу схватил палку и...

Но у меня и на этот раз не хватило времени, чтобы узнать поподробнее, как все это произошло. Надо было спешить, действовать. Я торопливо пожал старику руку, поблагодарил его и пошел к машине, в которую уже уложили Павлика. Он был в сознании, но все время стонал. Рука вз...

... каясь о камни и падая под тяжестью радиометра. Помню, что часто поднимал голову и смотрел на солнце, словно опасаясь, как бы вдруг не исчез и этот последний путеводный маяк. Но он не исчезал, а медленно убивал меня своими неистовыми лучами...

День стал бесконечным. Я ждал прохлады, темноты, вечера, но он все не приходил. И я брел дальше по горячим камням, падал, снова поднимался и, шатаясь, шел дальше.

Потом свалившись -- в какой уже раз! -- с ног, я вдруг подумал: `У меня же есть радиостанция! Как хорошо, что мы захватили ее с собой! Сейчас вызову самолет, и меня спасут!..`

Я напялил на голову наушники и включил радиометр, принимая его в бреду за радиостанцию.

Щелчки, мерные, монотонные щелчки -- и ни одного человеческого голоса.

Надо подняться выше, чтобы горы не заслоняли от меня мир и не мешали услышать людей!

И я опять начал карабкаться на скалы, волоча за собой тяжелый прибор и с надеждой вслушиваясь в однообразное щелканье, раздававшееся в наушниках, стиснувших мне голову. Я полз и все еще ничего не мог услышать, кроме этого опостылевшего щелканья.

Наушники раскалывали мне. пополам череп, и я сорвал их и отбросил в сторону. Словно обрадовавшись этому, они защелкали еще громче и настойчивее...

Но мне уже было все равно. В глазах у меня завертелись огненные диски.

Потом я вдруг увидел человека, стоявшего на вершине горы и глядевшего ...