... ия. Наконец он решительно поднялся и крепко пожал протянутую руку.

-- Согласен.

-- Вот это по-нашему! Вот таким ты мне нравишься. Вдвоем мы -- сила!

Вдвоем мы горы свернем, а если потребуется, то и шеи кому нужно.

Петр, не выпуская руки доктора, пристально смотрел тому в глаза.

-- А теперь ты мне ответь, -- медленно проговорил он, -- на кой хрен я тебе сдался? Валандаешься со мной, от смерти, можно сказать, спас, а зачем?

Смысл?

Доктор грустно усмехнулся.

-- А если без всякого смысла? Если просто так, за здорово живешь? Смысл, говоришь? А скажи-ка, в твоей жизни много смысла? Вот то-то и оно. В моей, если говорить начистоту, его тоже не слишком-то. Просто, понимаешь... -- он слегка стушевался, -- приглянулся ты мне. Что-то у тебя в глазах было эдакое... не знаю, как и сказать. Словом, не вписывался ты в бомжарскую среду. Впрочем, если тебе мое участие в тягость, ты так и скажи. Я в друзья набиваться не стану.

Петр хитро прищурился.

-- Э, нет, так дело не пойдет. Если мне не изменяет память, мы уже скрепили наш союз. Так что на попятный теперь уже идти поздно. По крайней мере, я этого делать не собираюсь. Да и тебе не позволю.

Доктор улыбнулся.

-- Думаю, я в тебе не ошибся, мужик. Ладно, оставим сантименты, пора браться за дело.

-- У тебя уже есть какой-то план?

-- План не план, а так, некоторые наметки. Во-первых, жить ты будешь у меня. Никакие возражения не принимаются, -- второпя...

... м тревожных мыслей закружился в его голове.

Что-то здесь не так. Достав запасной ключ (доктор предусмотрительно сделал дубликат ключа и снабдил им Сергея), он осторожно отпер дверь.

Предчувствие не обмануло его. В номере никого не было. Доктор исчез, словно в воду канул. Дорожная сумка его была на месте, летний плащ, как обычно, висел на вешалке, а вот самого доктора не было. Если и был здесь обыск, то сработали они аккуратно: не оставили никаких следов. Он тщательно обследовал номер. Все было в порядке, если не считать одного: пропали дискеты. Те самые, которые он передал доктору на хранение. С компроматом на Орлова и всю его шайку головорезов.

Спустившись вниз, Сергей поинтересовался у метрдотеля, куда подевался постоялец из 517 номера. Метрдотель, молодой здоровяк, похожий на вышибалу из дорогого ресторана, опасливо покосился на Сергея и заявил, что вчера вечером за постояльцем из пятьсот семнадцатого приезжали трое его друзей на черной `волжанке`, пробыли в номере примерно с час, а потом все вместе куда-то укатили, прихватив с собой и жильца. С тех пор он его не видел. Сергей кинул ему доллар за услугу и поспешил удалиться.

Черная `Волга`, все та же черная `Волга`. Ясно одно: Свирский похитил его друга. Зачем? Чтобы усилить свои позиции в этой опасной игре не на жизнь, а на смерть? Возможно. Или попытаться выудить у того какую-нибудь информацию? Тоже не исключено. Каковы бы не были мотивы похищения доктора, Свирский поставил Сергею ш...

... рил он, прищурившись и в упор глядя на своего врага. -- Я ведь и ответить могу.

Свирский побледнел. Он только сейчас сообразил, что находится в комнате один на один с `черным поясом` по тэквон-до. Этот по стене размажет в два счета и глазом не моргнет. Однако Свирскому удалось перебороть минутное замешательство.

-- Довольно болтать, -- с металлом в голосе произнес он. -- Собирайтесь, и едем.

-- А если я откажусь?

Свирский опять нахмурился.

-- Такой глупости вы не сделаете, Ростовский. Помните, что условием освобождения вашей дочери...

Сергей угрожающе двинулся на него.

-- Я же просил обходить эту тему в разговоре, -- процедил он сквозь зубы.

Свирский прижался спиной к стене и еще больше побледнел. В руке его блеснул черный металлический корпус небольшого пистолета. Пальцы судорожно вцепились в рукоятку, с силой сжимая вороненую сталь. Однако пустить его в ход он не успел.

Сергей вдруг почувствовал, как из глубин его существа, откуда-то из самых недр, из тайников души поднимается, охватывает его всего неудержимое желание врезать этому типу, врезать так, чтобы вышибить из него дух, распылить на мельчайшие атомы, уничтожить. Случайно уронив взгляд на отражение в большом трюмо, стоявшем в углу комнаты, он увидел вжавшегося в стену, позеленевшего, трясущегося от страха Свирского -- и самого себя, нависшего над ним, подобно разъяренному раненому медведю, со звериным оскалом на искаженных от ярости губах,...