... ку и завыл, подражая вороне. На этикетке значилось: `Ацетон`, и чуть ниже: `Принимать по столовой ложке три раза в день`.

-- Эх! -- рявкнул я от досады и метнул бутылку в безбрежные воды Истринского водохранилища. Раздался взрыв, я зажмурился.

-- Сюда идет цунами, -- возвестила ворона дурным голосом.

Я открыл глаза и с ужасом увидел, что на месте взрыва выросла высоченная волна, стремительно несущаяся к берегу. Я вскочил и бросился в лес, но куда там! -- волна настигла меня, повалила и накрыла с головой. Вымокший до нитки и обиженный до глубины души, я поднялся, вытряхнул из кармана семейство медуз и вдруг, словно ошпаренный, припустился бежать -- прочь от этого жуткого места.

Из-под ног шарахались змеи и сколопендры, вслед хохотала рыжая ворона, но я ничего этого не замечал. Меня оглушил страшный рев, который достиг неимоверной силы и все продолжал усиливаться. Испуганный питон при виде меня прикинулся шлангом и жалобно заскулил.

-- Фу, нечисть!.. -- выругался я, не слыша собственного голоса.

Ветви деревьев и кустов больно хлестали меня по лицу и рукам, цеплялись за одежду, но остановить меня были не в силах.

Внезапно лесополоса кончилась. И тут же наступила мертвая тишина.

Передо мной было картофельное поле, вспаханное, видно, совсем недавно. Над ним зависло некое сооружение неземной конструкции. `Так.

Кажется, НЛО`, -- едва успел подумать я, как сзади раздался шорох. Из кустов вылез древнего вида старикан с сизы...

... ли Мокроносова. Это оказался щуплый, худосочный, немолодой уже мужчина с характерным лицом хроника, измученным видом и печальными, без тени надежды, глазами.

-- Вот он, голубчик, -- впился в него взглядом следователь, и я вдруг понял, что этот добродушный с виду майор может быть жестоким.

-- Зачем вызывали, гражданин начальник? -- глухо спросил Мокроносов.

-- Тебя привели. Вызывают оттуда, -- Пронин ткнул жирным пальцем в зарешеченное окно, -- с воли.

Мне уже было ясно, что Мокроносов ни в чем не виноват, более того, он вообще ничего не знал и не ведал, и как я ни пытался отыскать в его памяти хотя бы тень убийцы, случайно виденного им или, может быть, слышанного -- все было напрасно. А раз Мокроносов к делу непричастен, решил я, то убийца мог проникнуть в квартиру Паукова только в те полчаса, когда тот оставался один, то есть с 13.30 до 14.00. Мне вдруг пришло на ум, что теперь, когда я убедился в невиновности сидевшего передо мной человека, на мне лежит ответственность за его судьбу, за его полное очищение от нависшего над ним страшного обвинения. Потому что только я знал о его невиновности, хотя и не мог пока этого доказать. И пусть он мне глубоко несимпатичен, этот запойный алкаш с многолетним стажем, но разве дело в моем личном отношении к нему? Важно установить объективную истину, ибо истина выше наших симпатий и антипатий.

-- Ну как типчик? -- спросил меня майор Пронин, кивая на сникшего Мокроносова.

-- Товарищ май...

... к поверженного мною гроссмейстера Иванова-Бельгийского и предложение выступить с ним в паре на предстоящем вскоре международном состязании на приз... в общем, какой-то там приз. Я надулся, как индюк, и обещал дать ответ в самом ближайшем будущем. И даже не имея возможности читать мысли по телефону, я по его тону понял, что мои слова большого удовольствия ему не доставили. Но, согласитесь, после столь сокрушительной победы мне как-то не к лицу было сломя голову кидаться на любую авантюру, и хотя в глубине души я конечно же сразу принял предложение моего вчерашнего соперника (разумеется, поеду, куда же я денусь! ведь Бразилия же!), то тон выдержать я все же считал необходимым. Мол, пусть знают наших!

Но утром следующего дня ореол славы и почета вокруг моей особы внезапно рассыпался и оставил лишь некий неприятный осадок в душах всех, кто так или иначе оказался причастен к этому делу. И виной тому стал Евграф Юрьевич. Не успел я войти в помещение нашей лаборатории, как меня пронзил пристальный взгляд моего шефа. `И не стыдно?` -- как бы спрашивал этот взгляд. И я вдруг понял, что да, стыдно, но что ж теперь делать, раз все так получилось...

-- Проходите, проходите, дорогой Николай Николаевич, -- сказал он вслух, не опуская глаз и не моргая. -- Проходите и садитесь. -- Я прошел и сел, но сел почему-то не на свое рабочее место, а на стул рядом со столом шефа. -- Наслышан, наслышан о ваших подвигах. Удивили вы меня, Николай Николаевич, право же, не о...